Как выйти замуж за иностранца: 4 истории русских девушек

После переезда в Дюссельдорфе я жила по туристической визе, потом по ученической. Германия — очень бюрократическая страна: чтобы зарегистрировать здесь брак, надо пройти несколько этапов. Один из них — получение визы невесты. Энди тянул с оформлением документов, и я была вынуждена уехать домой — истек срок ученической визы. В России в немецком консульстве я получила отказ. Из-за этой проволочки мы были разлучены еще на несколько месяцев. Я находилась в подвешенном состоянии: предложение сделано, а я все еще фрейлен, а не фрау. Но главное испытание было впереди. В день регистрации брака, за час до поездки в ратушу, Энди отказался ехать и сказал, что не готов жениться. Может быть, я это предчувствовала — накануне он был весьма напряжен, поэтому отреагировала очень спокойно. У меня не было истерики, но я стала собирать вещи. Так получилось, что уехать сразу с вещами и котами было не под силу. Поэтому я была вынуждена задержаться на несколько дней, а он успел понять, что совершил ошибку, и попросил прощения. Но я все-таки уехала, объяснив, что нам надо все обдумать на расстоянии.

Прошло пять месяцев, прежде чем я снова вернулась в Германию. Мы расписались сразу, а свадьбу сыграли через год.
Его семья сначала смотрела на меня с опаской, так как в Германии все еще бытует мнение, что все русские, как это было в 90-е, мечтают переехать в Европу. Хотя мне, например, пришлось отказаться от дорогой машины, которая была у меня в России, теперь у меня машина попроще, и от норковой шубы, потому что в кругу моего мужа молодежь так не одевается. Меха, без которых немыслима уральская зима, здесь носят только дамы солидного возраста.

Немцы — народ не хлебосольный, у них не принято приходить к родителям в дом и залезать в холодильник. Если пригласили на кофе, то только кофе и нальют. Был смешной случай на Рождество в доме его родителей, когда подали закуски и я съела всего по чуть-чуть, ожидая, что подадут горячее и десерт, но так и не дождалась. В Германии я усердно учила немецкий и недолго работала в русской компании простым администратором. Это была моя собственная инициатива. Энди полностью обеспечивает нашу семью, но я тоже планирую работать. В немецких семьях принято все делить пополам: и доходы, и работу по дому. В нашей семье мы равноправны и все решения принимаем вместе.

В июле у нас родился сын Александр. В России новорожденного в течение месяца никому не показывают, кроме близких, даже на фото. В Германии уже в день родов родня мужа толпилась в роддоме. Я лежала обессиленная с ребенком, а они бесцеремонно заходили в палату и фотографировали нас, делали селфи на нашем фоне. После выписки все продолжилось. Ежедневные визиты, родственники, не разуваясь, хватают ребенка, целуют, фотографируют. Меня просто трясло! Я срывалась на муже, но он искренне не понимал меня и обижался. Единственное, что удалось сделать, — приучить их мыть руки, перед тем как они возьмут малыша.
Несмотря на разные менталитеты и характеры, мы поняли, что хотим быть вместе. Путь к нашей семье был долгим и сложным, но мы оба прошли проверку на прочность чувств».

После нашего переезда в Токио мы встретились с его родителями не сразу, а через несколько месяцев. Я благодарна им за проявленную деликатность, они не торопили меня и дали время на адаптацию на новом месте. Встреча произошла на нейтральной территории, в ресторане. Они меня спрашивали о моих родителях, занятиях, увлечениях. Я вручила подарки своей японской свекрови, особенно пришлись ей по нраву теплые шерстяные носки и оренбургский пуховый платок — зимой в японских домах прохладно. Она очень проницательный человек — увидела, что сын создал семью и счастлив. А что еще нужно любящей матери? Сейчас мы тепло общаемся, бабушка любит внучку.

Я приняла тот образ жизни, который существует в Японии, хотя мне было очень сложно. Здесь поддерживается культ мужчины, женщина на втором плане. Но дома, как правило, всем распоряжается жена, в том числе и финансами, выдавая мужу незначительную сумму на обед. Но когда они вместе выходят из дома, то муж гордо шагает впереди, а жена семенит следом за ним.

Я не понимала, почему не могу пойти вечером с подругой в кафе, ведь в Москве после работы мы всегда встречались с девчонками в ресторане. А японские жены по вечерам выходят только в сопровождении мужа.

Нетерпеливому человеку здесь будет сложно прижиться, его будет многое раздражать. У меня нет подруг-японок, мы слишком разные. В Японии ты должен быть частью какого-то сообщества, коллектива, иначе тебя не воспринимают как равного. Я понимаю, что не смогу работать в японских организациях или государственных структурах. Попасть туда иностранцу практически нереально. Я нашла выход из положения: получаю высшее образование в российском вузе, учусь дистанционно и пишу о Японии в разные издания.

Наше совместное увлечение с мужем — это походы в рестораны. Мы любим вкусно поесть, а в Японии культ еды. Также мне пришлась по вкусу японская традиция: купание в горячих источниках — онсэнах.

Мой муж скорее космополит, чем традиционный японец: он много ездит по миру, у него широкий кругозор. Наш дом также не традиционный японский, а европейский. Мы с мужем говорим по-русски, хотя я старательно учу японский. Нашей дочери Виктории три года, и она уже говорит на обоих языках».

Это был тяжелый период для меня. Надо было объясниться с родителями, так как они были не в курсе моих отношений, уволиться с работы. Я успокоила себя тем, что всегда смогу вернуться назад, что ничего, в общем-то, не теряю.
После моего переезда мы договорились пожить вместе несколько месяцев до свадьбы. В то время мы еще с опаской посматривали друг на друга, притирались. Мне было неудобно брать у него деньги, я хотела работать, но я находилась в США по туристической визе, и у меня не было такого права.

Когда подошло время, мы решили не делать пышную свадьбу, ведь наши родители за тысячи километров от нас. Поженились мы в лучших традициях Лас-Вегаса: свадебное платье за 25 долларов, в качестве свидетеля — случайный прохожий, простая регистрация. Скромную церемонию мы компенсировали роскошным медовым месяцем на Гавайях и в Мексике.

После возвращения из путешествия действительность предстала предо мной: я с двумя дипломами — экономиста и переводчика, — со своими амбициями и независимым характером оказалась американской домохозяйкой в Лас-Вегасе. Дом с бассейном, машина, кредитка, куча свободного времени. Любая сказка начинает надоедать, когда она затягивается. Я пыталась найти работу, рассылала свое резюме, но получала в ответ «У вас нет американского образования для этой работы» или — для вакансий попроще — «У вас очень высокая квалификация для этой работы». То есть у меня было два пути — или получать высшее образование в Америке и потратить еще 5–6 лет, или идти работать в «Макдоналдс». От депрессии меня спасла беременность. Я учила испанский, ходила на йогу и писала книгу.

Больной вопрос с моим образованием решился, когда нашему сыну уже исполнилось 2 года. Мой диплом ФИНЭКа по экономической специальности был признан американской системой образования, правда, мне пришлось его подтверждать 1,5-годовой учебой. Но, как только я начала учиться, выяснилось, что я снова беременна. Но меня это не остановило. Я собираюсь устроиться на работу, так как я не мыслю себя домохозяйкой.

В нашей семье уже нет русских или эквадорских традиций. Мы живем в Америке и справляем праздники по их календарю. Да и как их сочетать, если мой муж — католик, у него свои католические праздники, а для меня важные дни в году — 8 Марта и 9 Мая. Во мне сильны патриотические чувства, я горжусь тем, что я русская, поэтому не спешу получать американское гражданство. Первое время у нас возникали серьезные споры на темы политики и мировой истории. Для моего мужа история мира — это американская версия истории. Он был убежден, что победа во Второй мировой — это всецело заслуга США. Я познакомила его со своей бабушкой — ветераном войны. Для него было шоком увидеть очевидца тех далеких событий, а тем более услышать о войне из первых уст. Сейчас мы стараемся обходить эти темы стороной.

Порой у нас возникают трудности перевода, потому что между собой мы говорим на английском, а этот язык для нас обоих не родной. Он думает по-испански, а я — по-русски. Любая семья — это работа, неважно, обычная или интернациональная. Я поняла это рано. Вопрос в том, хотят ли оба партнера меняться, есть ли желание постичь друг друга. Моему мужу в силу возраста менять в себе что-то гораздо сложнее (он старше меня на 15 лет), и я решила больше работать над собой.

Не исключено, что после того, как Маурисио выйдет на военную пенсию, мы переедем на его родину в Эквадор. Мне очень понравилась эта страна».

Мой турецкий бей (уважительное обращение к мужчине в Турции. — Прим. ред.) меня не забывал — отправлял эсэмэски, постоянно звонил, а потом пригласил в гости и сразу повез к своим родителям. Надо объяснить, что если турок везет тебя знакомиться к родителям, то его намерения серьезны. Меня приняли как невестку, отец подарил кольцо.

С моими родными все было иначе. Родители воспитывали меня в строгости, в нашей семье существуют определенные правила, которые я соблюдаю, хотя давно взрослая. Когда они узнали о моем романе, то отец сказал мне сразу, что я должна сделать выбор. Конечно, он был уверен, что я останусь с мужем. Мой выбор стал для них неожиданностью: я подала на развод. За это время я сравнила уважительное отношение ко мне Реджепа и равнодушное, потребительское отношение мужа. У меня открылись глаза: я поняла, что больше не готова даже ради детей терпеть его пьянство и агрессию. И родители поддержали меня, мама сказала, что присмотрит за детьми, а я могу ехать и строить свое счастье. Мои дети подружились с Реджепом, дочка была под его присмотром все лето, когда работала в отеле в Аланье.

Я переехала в Турцию только после его официального развода, а поженились мы спустя три года. Сначала он выплачивал пособия бывшей жене, потом мы ждали, когда его дочь уедет учиться в другой город. Все это время я чувствовала себя неуютно в новой, да еще мусульманской стране, не имея статуса супруги. В душе я начала сомневаться в нем и думала о возвращении в Россию, но решилась поговорить еще раз, и он, как почувствовал, стал оформлять бумаги. Теперь я гражданка Турции.

Конечно, вначале нам было трудно понимать друг друга. Язык, религия, воспитание — все разное. Приходилось уступать друг другу, хотя муж не умеет извиняться. Я научилась молчать, не отвечать сгоряча, обходить острые углы. Вопрос религии у нас не стоял, переход в ислам мне не навязывался. Раньше — в спорах с бывшим мужем — последнее слово оставалось за мной. Теперь — в нашей турецкой семье — бей главный. Здесь принято уважать мужа, отца, по-другому никак. Если я куда-то уезжаю из дома, то я заранее отпрашиваюсь. Муж вообще болезненно относится к моим отлучкам, ему важно видеть меня рядом постоянно. Мы и работаем вместе в медицинской клинике, он доктор, а на мне административная часть работы.

Да, я отказалась от самостоятельности. В Москве свободы было так много, что я от нее устала. Я могла прийти домой очень поздно и ни перед кем не отчитываться. Сейчас, чтобы пойти в театр или на балет, мне приходится разрабатывать целый план и готовить ответы на все вопросы мужа заранее. Для этого я организую группу, состоящую из женщин и детей, выкупаю билеты, арендую автобус. Дело в том, что Реджеп совсем не поклонник театра, ему сложно понять, как это необходимо моей русской душе.

Я приняла эту новую действительность и увидела, что важна человеку настолько, что он хочет быть со мной рядом всегда. Видя его отношение ко мне, я сама захотела измениться и изменилась.

С годами мы научились доверять друг другу, и любовь никуда не ушла, просто стала спокойнее. Мы любим сидеть вечером в нашей гостиной, и каждый занимается своим делом: я что-то пишу или рисую, он читает свою медицинскую литературу. Можем просто молчать, главное — быть рядом».