«Прикасаться к пуговицам — настоящая пытка для меня»: как живут люди с фобиями

Когда я встречаю пауков, даже маленьких, я испытываю резкий парализующий страх. У меня начинает сильно биться сердце, выступает холодный пот на спине, бледнеет лицо, трясутся руки. Обычно друзья и родные это видят и пытаются скорее убрать их из моего поля зрения. После встречи с пауком меня еще несколько часов не покидает ощущение, что он ползет по мне, — из-за этого я дергаюсь и стряхиваю с себя невидимых пауков.

Однажды я шла по коридору террариума, разглядывала змей в аквариумах. Я их не боюсь совсем — они очень красивые. Я подошла к одному маленькому темному аквариуму и вдруг поняла, что там сидит какой-то тарантул. Сначала я увидела восемь глазок, пялящихся на меня, потом лапки, а дальше я даже не стала разглядывать, а просто убежала и потом еще полчаса сидела на скамейке и приходила в себя.

Многие говорят: «Паук маленький, он тебе ничего не сделает». Я сама это знаю, но это же не та реакция, над которой я раздумываю, это скорее что-то физиологическое. Еще иногда новые знакомые, когда узнают о моей фобии, присылают мне в соцсетях фото пауков — это, конечно, не то, но все равно я начинаю стряхивать с себя невидимых пауков.

Есть мнение, что, для того чтобы избавиться от страха, нужно с ним встретиться лицом к лицу. Но я в это не верю — мне кажется, так говорят люди, которые никогда не испытывали этого состояния безотчетной паники, а затем паранойи.

С течением времени все стало еще хуже. Я понял, что никогда не буду носить что-либо связанное с пуговицами, и люди в рубашках начали вызывать у меня отвращение. Вот смотрю даже на весьма положительного человека и понимаю: его внешний вид выводит из себя, общаться с ним мне трудно.

После того как я закончил школу, мне пришла повестка в армию. И тогда мне пришлось очень несладко. Вся армия для меня стала огромным пугалищем: кругом были они и первое время я постоянно чувствовал себя так, будто оказался в самом жутком кошмаре. Через пару месяцев я начал привыкать к пуговицам, но все равно испытывал дискомфорт весь срок службы.

Вернувшись домой, я начал искать работу и тогда впервые осознал, что у многих крупных работодателей существует такая вещь, как дресс-код. Он, конечно, включает в себя поло или рубашки и брюки. В результате мне пришлось подбирать работу со свободной формой одежды.

Сегодня я отношусь к пуговицам уже более нейтрально, но в моем гардеробе по-прежнему нет никаких вещей с ними. Я не считаю, что моя фобия мешает мне жить. В какой-то степени она даже делает меня уникальным, непохожим на других.

Когда мы переехали в Москву, метро меня не пугало и на эскалаторах я ездила спокойно. Переломный момент настал, когда я уже училась в университете. Мы с подругой ехали на эскалаторе станции «ВДНХ», который там, мягко говоря, немаленький, и он неожиданно остановился, а потом снова запустился и еще раз резко выключился. Людей было мало, все держались за поручень, никто не пострадал. Но после этого во мне постепенно вызрела фобия к этой движущейся лестнице.

Я не боюсь маленьких эскалаторов, потому что там не испытываю острого страха высоты. Но вот длинные эскалаторы мне кажутся бездонной пропастью. Как только я вижу вход на эти движущиеся ступеньки, которые уходят в никуда, у меня просыпается страх, что я упаду в это «никуда».

Когда я стою на длинном эскалаторе, я стараюсь вообще не двигаться. Кажется, что, если я сделаю хоть одно движение, я точно не удержусь и упаду. Поручень на эскалаторе тоже вызывает опасения, потому что движется быстрее, чем ступеньки, — из-за этого появляется чувство, что меня утягивает вперед.

Когда меня кто-то держит за руку, становится спокойнее, поэтому мне приходится просить людей, чтобы дали руку. Но даже так страх не уходит совсем — коленки все равно трясутся. Ни разу незнакомые люди, которых я просила помочь мне спуститься, мне не отказывали, и никто не смеялся над этим.

Третья фобия обнаружилась совсем недавно — это боязнь спутниковых карт и вообще Земли, показанной с большой высоты. Этот страх проявился в день, когда мы с подругой решили составить маршрут путешествия и залезли в Google Maps. Ужасающая функция «Изменить масштаб Земли», с помощью которой можно увидеть круглую, в полумраке, безупречно сконструированную в 3D-модель Земли, вызвала во мне такие негативные эмоции, что появилось желание закрыть карту, выкинуть компьютер и спрятаться в шкаф.

На обычные схематичные карты я могу смотреть спокойно, но, если я перехожу в режим «Земля» в Google Maps, когда нашу планету видно якобы со спутника, сердце начинает учащенно биться и у меня перехватывает дыхание. Это вдвойне странно, поскольку высоты я не боюсь, спокойно летаю на самолетах и активно ползаю по горам. Видимо, пугает сам факт того, что Земля перед тобой как на ладони и сам ты ничтожно мал по сравнению с этими размерами.

Кстати, моя первая фобия достигла таких масштабов, что в случае чего все мои близкие знают, что меня нужно кремировать, а не закапывать: не хочется попасть в положение Гоголя, которого похоронили заживо, хоть это и не известно достоверно.

Психолог Виктор Франкл разработал метод парадоксальной интенции в лечении фобий. Он состоит в том, чтобы не бороться со страхом, а, наоборот, идти к нему навстречу. Например, человеку со страхом инфаркта он рекомендовал при появлении страха сделать двадцать приседаний, 15 отжиманий и совершить трехкилометровую пробежку. Руководствуясь этим же методом, люди, которые боятся высоты, идут работать на башенных кранах, а те, которые боятся глубины, становятся дайверами. Но нужно понимать, что универсальных практик в психиатрии не существует, все очень индивидуально и в пограничных состояниях психики лучше не руководствоваться общими рекомендациями из интернета, а получить индивидуальную консультацию специалиста.

Генерализация страхов, то есть их расширение и объединение в единый клубок боязни всего на свете, в психиатрии носит название генерализованное тревожное расстройство или ГТР. Это уже тяжелое психическое состояние, которое нужно обязательно лечить — нередко с госпитализацией и стационаром.

В целом же фобическое расстройство можно сравнить с насморком, от которого еще никто не умирал, но который мешает жить. В современном мире при хорошей согласованности пациента с врачом и большой мотивации страхи излечиваются полностью.