«Самое плохое творится в тишине»: как говорить о неприятных скандалах в школе

Журналист Екатерина Кронгауз опубликовала на своей странице в фейсбуке пост об учителе престижной московской 57-й школы, который много лет заводил романы со своими ученицами и только сейчас перестал преподавать в этом учреждении. Пост быстро набрал популярность и спровоцировал масштабную дискуссию о том, как в подобных ситуациях должны действовать сотрудники школ, родители и учителя.

«Афиша Daily» собрала мнения сотрудников хороших школ, психологов и юристов о том, насколько подобные ситуации распространены и как действовать родителям и администрации учебных заведений в подобных случаях.

Это бывает, ничего в этом экстраординарного нет. Такие ситуации случаются в любом обществе. Поэтому то, что произошло в этой школе, меня не удивило. Но нормальная школа, нормальный директор обязаны выгнать учителя, который так себя ведет. Здесь не может идти речи о том, чтобы сохранять репутацию школы. Если в школе один человек убил другого человека, то разве надо заботиться о репутации?

Учитель не должен целоваться с ученицами. Таких учителей надо гнать из школы поганой метлой. Честно говоря, мне непонятна вся эта дискуссия и я просто поражен тем, что столько разумных людей спорят о том, что совершенно очевидно.

Этой проблемы на самом деле нет — учителя не могут воспринимать своих учеников в качестве потенциальных бойфрендов и герлфрендов. У меня нет достоверной информации, но я уверен, что подавляющее большинство — это люди, которые выбирали профессию сознательно и у них работают правильные рефлексы: есть ученики и ученицы, а юноши и девушки — это за пределами школы.

Наши школы и образование в целом оказались такой темой, которую не пнуть кажется сейчас чем-то неприличным. Мне это очень не нравится, и все эти публикации вокруг школы кажутся мне бездоказательными, а попытка воспользоваться случаем и полить грязью кого-то — в высшей степени неприличной. Если к школе возникают какие-то вопросы, они там сами разберутся.

Мы сейчас получаем огромное количество обращений и жалоб, которые на нас пишут. Я думаю, если общество не остановится в этом своем раже и угаре, то оно просто останется без образования. Это становится уже видом спорта. Многие учителя ушли из профессии в 90-е годы не из-за денег, как сейчас принято писать, а потому, что было потеряно уважение к их труду.

Если брать во внимание разнополые отношения между учителем и учеником, то у нас общество склонно все поворачивать в сексуальную тематику. Но могут быть вполне содержательные отношения между учителем и ученицей, например. Конечно, есть какие-то ограничения. Как минимум надо соблюдать некоторые приличия, хотя бы для того, чтобы вокруг этого общения не возникало кривотолков.

Я знаю случаи, когда ученицы влюбляются в своих учителей, но это не переходит к романтическим отношениям — это влюбленность в ощущения. Конечно, должна быть некая дистанция, потому что учитель — человек взрослый и он лучше понимает, что такое субординация. Бывает много ситуаций, когда ребенок обделен необходимым вниманием в семье. В лучшем случае родители пашут и у них физически нет возможности уделить столько внимания, сколько хотелось бы. Если учитель и ученица встречаются вдвоем в школьных стенах, я бы сразу делать выводы не стал.

Нет факта, нет нарушения закона, значит, и говорить тут не о чем. А если действительно возникает такая ситуация, то для этого есть правовые процедуры, хотя, конечно, никто не отменяет этического кодекса. Я бы просто посоветовал родителям, которые этим вопросом озабочены, больше общаться со своими детьми и восполнять дефицит человеческого общения, амортизировать, смягчать ту агрессию, которая в нашем обществе зашкаливает.

Такая ситуация — это использование своего авторитета, своего положения против человека с более слабой психикой. Если вопрос не рассматривают в суде, то, конечно, такого учителя надо сразу же уволить. Но чисто по-человечески эта история — не увольнение, а тюрьма.

Проблема в том, что обычно дети об этом не говорят. Во-первых, у нас в обществе огромная проблема с насилием: недавний флешмоб #янебоюсьсказать отлично это продемонстрировал. Дети, которые не воспринимают это как насилие, не видят причины об этом говорить, а также просто боятся подвести учителя.

Такие истории нередки. Бывают молодые учителя: ему самому 22 года, а ученицам — 16–17. Разница небольшая, и если бы один не учил другого, то история, вероятно, могла быть воспринята адекватно. Но когда один учит другого, это неприемлемо.

Если такие отношения уже случились, то родителям тут не позавидуешь. В первую очередь с ребенком надо говорить — и ни в коем случае нельзя его осуждать. Надо узнать, что испытывает ребенок, что с ним происходит, уверен ли он в этих отношениях. Затем надо подойти к учителю и выяснить, что происходит у него в голове. Бывает, что дети преувеличивают отношения со взрослым и прежде чем «разбить кому-то голову», надо узнать вторую точку зрения. Следующий шаг — это пойти к директору. Адекватный директор еще раз проверит эту историю, и если она подтвердится, то этого человека уволят. Если такие отношения учителя с ученицами, как в описанном случае, длились много лет, это абсолютно нездоровая ситуация.

Что касается профилактики, надо работать в первую очередь с детьми. Дело в том, что работу с учителями очень сложно проводить: если организовывать какие-то лекции, то не факт, что на них будут приходить и слушать. У нас нет ни тренингов, ни тренеров, ни коучей — вообще ничего. А с детьми это можно сделать — например, с самого младшего возраста объяснять, что такое личное пространство, учить уважать свое тело и твердо говорить нет.

Кроме того, учителя обычно в курсе, что за это бывает: они понимают риск, а если не понимают, то это уже совсем идиоты. Дети же своего риска не осознают. Это часть очень большой системы, где дети зависимы от взрослого, даже если они это отрицают.

Возраст согласия в нашей стране — 16 лет. Но в некоторых профессиях есть ситуации, в которых понятно, что одна из сторон находится в зависимом положении, — это ученик в школе, клиент в психотерапевтическом кабинете, подчиненный и начальник. И тот, кто находится в зависимом положении, не совсем способен принимать решение адекватно, добровольно, не под давлением обстоятельств.

В дискуссиях, которые вызвала эта тема, появляется много людей, в особенности мужчин, предполагающих, что это большая любовь. Но, во-первых, любая большая любовь не равна сексу, а кроме того, она может подождать. Во-вторых, есть много исследований, которые доказывают, что между полным физиологическим и психоэмоциональным сексуальным созреванием проходит 5–10 лет. Появившаяся грудь и установившаяся менструация — еще не признак того, что все уже можно. В таких ситуациях старший человек, который уже имеет сексуальный и жизненный опыт и четко знает, чего он хочет, отвечает за другого, поэтому никакие «она сама хотела» здесь не работают. И никакие манипуляции касательно возраста согласия тоже здесь неуместны.

Девочка 16 лет влюблена на самом деле не в реального человека, а в образ, который возникает перед ней на профессиональном пьедестале, — это знания, обаяние, опыт взрослого мужчины, учителя. В этой ситуации девочку очень легко соблазнить. Даже если она влюблена и на многие действия пошла добровольно, в нормальном цивилизованном мире это никогда не снимет со взрослого человека ответственности за происходящее.

Наше общество очень боится огласки. Но пока мы не будем предавать такие случаи огласке, все будет продолжаться — все самое плохое творится в темноте и тишине.

Я знаю, что до возраста своего совершеннолетия у нас каждый второй-третий ребенок подвергается какой-то попытке абьюза. И это травматично. Когда проходит время, женщина, которую в школе соблазнил учитель, понимает, что она была такая маленькая, глупая, влюбленная, поэтому ощущает подлог и гадливость. У нее есть стойкое ощущение, что кто-то об этом знал и обманным путем ее туда привел. Даже если это происходило по обоюдному согласию, это все равно палка о двух концах. Потом клиенты вспоминают об этом как о травме — плохо, когда с этого начинается жизнь. Ведь эти отношения никуда не ведут, а женщины впоследствии чувствуют себя обманутыми.

Родители в любом случае всегда должны верить сначала своему ребенку. У каждой стороны может быть своя защита, но родители — это люди, которые должны защитить своего ребенка, поверить именно ему. Надо идти и разговаривать с администрацией школы, с учителем, потому что это очень скользкие и трудные моменты, так как у нас нет нормальной правовой базы для решения таких конфликтов. Даже случаи сексуального насилия очень сложно доказать, а уж случаи сексуального домогательства — это вообще неведомая для нас стезя, в которой нет регулировки.

Одно дело — это опыты с ровесниками, через которые подростки так или иначе проходят, другое дело — это такие неравные силы. Ведь у учителя есть доступ к разуму, чувствам, и для ребенка это кто-то могущественный, тот, кто априори находится выше тебя.