Психотерапевтом становятся, чтобы решить личные проблемы?
Считается, что ведущих мотиваций две: понять, как устроен сам и переделать себя, и вторая — понять, как устроены другие и переделать их. Личные проблемы есть у всех нас, поэтому о любом человеке, который идет учиться на психотерапевта, можно сказать и это.
Часто ли психотерапевты выгорают?
Нередко, это один из профессиональных рисков. Выгорание выглядит как нечувствительность к другим, усталость, потеря интереса к работе и равнодушие.
Вы рассказываете кому‑то о проблемах клиентов?
Психотерапевтам и психологам нельзя делиться историями своих клиентов без их разрешения. Но есть контексты, где к клиентским историям невозможно не прибегать: при обучении, супервизии или интервизии. В таких случаях детали и клиенты анонимизируются. Если честно, психотерапевты все время советуются друг с другом, но без имен и деталей. Рассказывать истории клиентов друзьям или членам семьи — это ошибки в начале пути, и профессионалы их не совершают.
Сложно ли не «лечить» близких?
Вряд ли можно совсем не пользоваться своими знаниями в обычной жизни. Когда учишься, находишь у себя все [диагнозы] и пытаешься классифицировать всех вокруг. Затем это проходит. Люди, пытающиеся получить совет на скорую руку, как правило, не ищут помощи по-настоящему, поэтому нет особого смысла вкладывать душу. А для людей, которые пугаются, узнав, что я психолог, у меня есть шутка: «Не бойтесь, я бесплатно не работаю».
Вы даете советы своим клиентам?
Психотерапевты дают советы, но редко и обоснованно. Мы не можем давать советы, за которые не несем ответственность сами. Нельзя советовать делать или не делать аборт, разводиться или не разводиться. Психотерапия не волшебная палочка, и решения клиенты принимают сами.
Может стать хуже после похода к терапевту?
Не всем людям обязательно ходить к терапевту, [можно ходить] только в сложных жизненных ситуациях и по необходимости. Поход к психотерапевту не должен делать хуже, но, к сожалению, такое бывает: если специалист повел себя некорректно. Обычно это связано с недостатком знаний [у психотерапевта] в какой‑то области.
Испытывали ли вы чувство вины перед клиентом?
Да, и испытываю до сих пор. Я склонна к перфекционизму и часто испытываю вину и досаду, когда не увидела или не учла каких‑то деталей с самого начала и не нашла наилучшего решения [проблемы] сразу.
Могут ли клиент и терапевт влюбляться друг в друга?
Влюбленность клиента в терапевта — нередкое явление. Психотерапия — близкий, особый контакт, безопасное место, где люди раскрываются уязвимыми сторонами, велик соблазн принять испытываемые комфорт и безопасность за любовь.
Когда терапевт чувствует влюбленность или влечение к клиенту — ему нужна супервизия, чтобы вспомнить, что создаваемая близость в психотерапевтическом контакте — искренняя, но с ограничениями: клиент должен однажды перестать нуждаться в терапевте. Пользоваться влюбленностью клиента— серьезное этическое нарушение, это эксплуатация профессиональной роли.
Что вы делаете, если вас бесит клиент?
Влияние личных взглядов на жизнь, на работу должно отслеживаться и отсекаться. Если клиент несимпатичен, то первый вопрос терапевта к себе: «Почему? Чего я не могу принять?». Если мне с клиентом скучно, это может быть признаком выгорания. Терапевт сам должен отказаться от работы, если подозревает, что его личные принципы войдут в серьезное противоречие с мировоззрением клиента и это негативно повлияет на работу. Так, многие коллеги отказываются работать с педофилами или убийцами.
Почему сеансы психотерапии такие дорогие?
Минимальный срок обучения или переобучения — года два, а если еще считать часы супервизий и личной терапии, которые проходят терапевты, то диплом такого специалиста дорогой. Отсюда и цена за сессию, которая еще включает в себя стоимость аренды кабинета. Но обычно специалисты стремятся иметь места pro bono для тех, кто не может оплатить полную стоимость. Это делается не только ради гуманной миссии, но и чтобы сохранить социальное видение: при работе только c платежеспособными клиентами теряется ощущение реальности, в которой живет большинство.