Небольшая предыстория
Я живу и работаю в Нижнем Новгороде. В 2017 году в нашу мастерскую «Тихая» обратился владелец отеля Sheraton. Он хотел повесить в каждый номер по произведению искусства, и мы изготовили для него большую партию шелкографических принтов. Два года спустя в нашем городе впервые проходило номинирование на премию в области современного искусства «Инновация» — тогда весь культурный бомонд из Москвы прибыл в Нижний. Поселили гостей, естественно, в этом отеле. Я посчитал, что нужно воспользоваться моментом и актуализировать наличие моих работ в этом месте. Я получил от владельца отеля разрешение на проведение акции-перформанса.
Этот контент
не поддерживается
Заключалась она в том, что я заранее прошел стажировку в отеле и к началу «Инновации» уже работал [инкогнито] консьержем, а затем еще и официантом — благо, почти никто из гостей премии не знал меня в лицо. Моя роль была маленькой: открывать двери, улыбаться, таскать багаж, разговаривать по дороге до комнаты, рассказывать про отель и поддерживать беседы на разные темы. С Анной Толстовой из «Коммерсанта», например, мы обсуждали слияние Нижегородского ГЦСИ «Арсенал» и Пушкинского музея — она заподозрила, что я слишком много знаю для обычного швейцара, но этот конфуз и был целью моего перформанса. Я тогда отшутился, что готовился к приезду гостей, мол, это моя работа. Мне даже платили чаевые.
При заезде всех ждало приветственное письмо с предупреждением о том, что по независящим от отеля причинам гости могут стать участниками проекта Антона Морокова, а также извинения за неудобства. Невнимательные даже не заметили его, а внимательные прочитали и получили параноидальное чувство, что что‑то происходит.
Также все получили приглашение на завтрак с художником — все ждали личной встречи с каким‑то региональным наглецом (то есть со мной). Но моя задумка была другой: я стоял в качестве официанта на завтраке после вечеринки закрытия и проверял номера.
Не все заметили этот перформанс или поняли, в чем он заключался, но в этом-то и смысл: мне хотелось показать, что, во-первых, художник всегда соприсутствует своему творению, а во-вторых, что художник — хитрый слуга народа, который может заставить людей участвовать в своем проекте, даже если они не хотят этого нарочно.
Проект скрытых перформансов в Музее «Гараж»
Для II Триеннале современного российского искусства меня рекомендовал Артем Филатов, участник предыдущей публичной программы. Я рассказал о своем перформансе куратору Триеннале Анастасии Митюшиной — ей понравилась идея, и она предложила воплотить ее в Москве. Но из‑за пандемии нам пришлось перестроить все планы — мы решили перенести перформанс в сам «Гараж». Оказалось, что это к лучшему: здесь я мог взаимодействовать и с художниками, и с сотрудниками «Гаража», и с посетителями — со всеми, с кем так или иначе может быть связано современное искусство.
Перформанс длился 19 дней. В первую очередь меня познакомили с главами отделов, в которых я должен быть работать, — они были единственными, кто знал о происходящем. Если в Нижнем Новгороде еще была вероятность, что меня узнают, то в Москве я как художник вообще не существовал. Во время проекта я не называл свою фамилию, а любые упоминания об Антоне Морокове удалили с сайта и вычеркнули из документов.
Также нужно было максимально засветиться перед всеми сотрудниками, чтобы в дальнейшем возник эффект «где‑то я этого человека уже видел».
Все профессии, которые я примерил на себя, подразумевают существование определенного этического кодекса — количество личного, которое дозволено транслировать, минимизируется: нельзя, например, не пустить человека на выставку только потому, что он вам не нравится. При этом, по моему мнению, профессия художника, наоборот, подразумевает максимальное привнесение личного в работу. И тут границы размываются: где разница между художественным проектом и жизнью? Между отсутствием и наличием личного? В качестве последнего на каждое новое место я приносил свою работу — она всегда существовала где‑то рядом со мной 25-м кадром. В «Гараже», в офисе и в музее, безумное количество работ, поэтому многие воспринимали мою как очередную новинку, которую повесил Антон Белов; кто‑то удивлялся: «А что это?»; кто‑то вообще не замечал.
Этот контент
не поддерживается
Стажер службы безопасности
Мой путь начался в отделе безопасности. Важно сказать, что в «Гараже» есть четкие регуляции того, как принимают на работу новых людей, как распределяются должности и места работы. И вдруг, вопреки всем инструкциям, появляется молодой человек, которого сразу ставят на премиальное для сотрудников службы безопасности место — в офисе «Гаража». Там работают два человека — Сан Саныч и Николай Николаич. И тут по распоряжению начальства на посту оказывается Антон Сергеич (а не Антон Антоныч) — уже что‑то не так. На этом месте я стажировался два дня: проверял температуру, следил, кто когда приходит и что выносит.
Бариста
Затем меня перевели на должность бариста там же, в офисе. За спиной у меня было полтора года профессиональной готовки кофе, поэтому приготовление кофе для сотрудников стало для меня просто отдушиной. Здесь ко мне было больше внимания — новое лицо, которое нужно было запомнить. Были те, кто не заметил, что еще пару дней назад я работал на посту охраны.
Еще интересно было взаимодействовать с людьми, с которыми я наверняка встречался, которые в том числе покупали мои работы: они не могли принять, что я это я, мол, «человек из Нижнего Новгорода не может в Москве варить мне кофе в офисе, это какое‑то совпадение, просто кто‑то очень похожий». Конечно, возникли сложности: офис — это микроорганизм внутри большого организма музея, и если кто‑то что‑то начинает что‑то подозревать, то информация разносится со скоростью света. У сотрудников службы безопасности еще утром [дня, когда я стал работать бариста], произошел сбой: почему молодой человек сначала работает здесь, а потом там? Кто он такой? Это почувствовали и другие: поэтому если в первой половине дня ко мне просто проявляли интерес, то во второй половине начали вести целые расследования по мою душу.
Работник монтажа
Затем у меня началась стажировка на монтаже. Меня приписали к подрядной организации, которая монтирует большинство выставок «Гаража»: «Это наш стажер, он будет работать с вами». Я работал непосредственно с художниками: инсталлировал работы, что‑то таскал, переносил, а также вовлекал людей в разговор — под видом дурачка я спрашивал, как стать художником, что считать искусством, почему видео лучше картин (и наоборот), что в своих художественных работах они считают самым важным? С кем‑то удавалось пообщаться вскользь, с кем‑то более основательно, например с Лехой Г. Мы провели вместе целый день, и часть инсталляционных решений принимали совместно, на что в конце я сказал: «Слушай, ты художник, поэтому тебе все лавры, а я останусь безызвестным».
По периметру инсталляционной части музея мы расставили таблички — такие, на которых обычно пишут «Технические работы», но вместо этого — «Возможно, вы участвуете в проекте Антона Морокова, приносим извинения за доставленные неудобства». Можно догадаться, что прочитали их единицы…
Подменный официант на фуршете
Далее я вышел на фуршет в качестве официанта. Я пришел в три часа дня, и мне сразу же дали тряпку, сказали натереть бокалы — из 60 я разбил 3. Потом разносил закуски — уронил я тоже три порции. На фуршете было много художников, которые точно знали меня с прошлой «Инновации». Как назойливая муха я подлетал к ним с закусками, они отмахивались от меня, я уходил, но возвращался снова и снова, пока, наконец, на пятый мой подход они не поднимали глаза и не узнавали меня.
Экскурсовод
Во время работы инсталлятором мы удалось узнать у художников много интересного об их работах, поэтому дальше я занял место гида. Меня представили как стажера из государственного центра современного искусства «Арсенал» из Нижнего Новгорода. Я провел четыре «дискурсии» — необычные варианты проведения экскурсии, когда участники не просто выслушивают монолог экскурсовода, но вступают в полемику. Перед тем как выйти к гостям, я прошел стажировку для сотрудников, услышал, как рассказывают про участников Триеннале. Случилась довольно смешная ситуация: во время стажировки я нагло вклинился в рассказ сотрудника, который нас обучал, желая подчеркнуть какую‑то деталь, о которой он не упомянул. Уверен, я выглядел выскочкой в его глазах и, по слухам, запомнился в негативном свете (смеется).
Официант в кафе
Заключительная часть моего перформанса – рядовой официант в кафе музея. За несколько смен я получил 200 рублей чаевых, услышал, что местный торт «Наполеон» — лучший в Москве, разбил одну крышку от сахарницы и самостоятельно обслужил несколько столиков.
На этом проект закончился.
Смыслы
Во время и после проекта люди часто испытывали смущение, фрустрацию, выражали непонимание. Были участники, которые видели меня на каждом этапе перформанса, и когда они в очередной раз узнавали меня, на их лицах читалось: «Опять ты! Сколько можно? Где еще я тебя встречу?» На каждом месте я проходил несколько стадий. Сначала ко мне проявляли интерес как к новенькому, потом из‑за недостатка информации, кто я такой и откуда взялся, нередко ко мне появлялось резко негативное отношение, и затем уже шло принятие и смирение. Кого‑то мой перформанс повеселил, кого‑то заставил задуматься о большом количестве людей вокруг, которые остаются незамеченными. Кто‑то пережил довольно жуткий опыт: когда один человек появляется во многих местах — это неприятно и некомфортно, напоминает классическую американскую историю про маньяков-преследователей.
Что касается моих собственных чувств и переживаний, то первое, что я ощущал — безумное количество усталости, потому что на каждом из постов я работал в полную силу. Мое художественное эго, не буду скрывать, тоже пострадало. Например, приходилось оставаться в тени, когда на монтаже художники знакомились друг с другом, а хотелось выйти к ним сказать, что я тоже художник и был бы рад получить полезный контакт на будущее.
Но я сам выбрал эту работу, поэтому ни о чем не жалею. Грело душу, что, скорее всего, большинство участников, вольных и невольных, получили какую‑то пользу от меня — для кого‑то я сварил вкусный кофе, другому измерил температуру, помог инсталлировать работу, поднял настроение или заставил задуматься о чем‑то важном.
В этом перформансе можно найти еще множество смыслов — это его и достоинство, и недостаток одновременно. Художник (особенно малоизвестный) зачастую находится в самом низу художественной иерархии, выступает слугой народа, галерей, критиков.
Также, как мне кажется, здесь была важна тема стажерства — ведь я был стажером на каждом рабочем месте. Когда ты заполняешь заявки, например, на получение грантов, нужно обязательно указать, помимо выставок, достижений и наград, стажировки. Теперь у меня есть список сразу из пяти стажировок, которые вообще никак не связаны с художественной деятельностью, но при этом являются художественным проектом. И это еще один вопрос: какими компетенциями должен обладать художник, чтобы, не создавая никакого художественного произведения (картин, скульптур и так далее), тем не менее реализовать художественный проект.