«Нам говорили, что девочки не могут задать умный вопрос»: женщины науки — о сексизме

У меня, например, недавно две сотрудницы ушли в декрет, пришлось искать временную замену. Дополнительные хлопоты не радуют, но у меня две ценности — наука и семья. Радость за моих девчат перевешивает мою досаду как руководителя проекта.

Существуют гранты для молодых ученых с ограничением по возрасту. В некоторых странах и фондах есть правило: если у женщины-исследователя родился ребенок, возрастная граница сдвигается, потому что она не могла какое‑то время заниматься наукой. Это правильно. Зарплата и пособия для матерей тоже должны позволять молодой женщине делать перерыв в работе или работать на полставки, чтобы заниматься ребенком и не жить в бедности.

Но в научной среде такого нет. Там комплименты в духе «надо же, женщина, а так хорошо провела исследование» приходилось слышать редко. В некоторых проектах я была единственной женщиной среди дюжины мужчин. Мне это не мешало, но иногда забавляло.

Фонд «Эволюция» открыл школу лекторов, куда набирают по двум критериям: способность выстроить содержание научно-популярной лекции со строгим обоснованием и артистические способности, то есть умение держаться на публике и четко излагать. Я там куратор научной части, а еще в школе есть преподаватель актерского мастерства. Заявления подают человек сорок, отбираем примерно двенадцать человек на курс. При отборе пол никак не учитывается, но в результате на каждом курсе полное гендерное равновесие. По успешности в учебе тоже никаких гендерных различий не замечала.

Соцопросы показывают, что наибольшее доверие у слушателей вызывают традиционно одетые бородатые мужчины среднего возраста, обладающие чувством юмора. Чувство юмора есть и у женщин, в остальном общественное мнение со временем поменяется».

Мамонт попадался не каждый день, убить его было сложно, да и он сам мог убить мужчину-охотника. Так что основную каждодневную еду — мелких зверьков, птиц, ягоды, коренья, грибы — добывали именно женщины.

Как ни крути, но большинство женщин хотят завести детей. А с детьми неизбежно надо сидеть на больничном, водить на кружки, готовить еду, стирать, убирать и так далее. В науке не такие зарплаты, чтобы исследовательницы могли позволить себе нянь, домработниц и водителей. Основная доля заботы о ребенке ложится на плечи женщины, и это происходит как раз в том возрасте, когда она находится на пике активности. Женщина выпадает из рабочего процесса на много лет — пока дети не подрастут хотя бы до средней школы, — а вернувшись, обнаруживает, что мужчины ушли далеко вперед.

В итоге у девушки детородного возраста, тем более недавно вышедшей замуж, меньше шансов на трудоустройство, потому что она с высокой вероятностью скоро уйдет в декрет, а вернувшись, будет рано убегать домой и часто пропускать дни, и любой потенциальный работодатель это понимает. Можно формально запретить организациям отказывать женщинам по этой причине, но на практике это не работает. Женщин по-прежнему будут брать менее охотно, просто придумают какую‑нибудь формальную политкорректную «отмазку» (трудовой кодекс РФ запрещает ограничения в трудовых правах и свободах в зависимости от пола. — Прим. ред.).

Но зато такими инициативами, которые лечат следствие, а не причину, и хороши разве что как временная мера, гораздо легче отчитываться: «Как это мы не боремся с дискриминацией? Еще как боремся: вот в прошлом году было только пять женских премий, а в этом уже десять!» При этом настоящие причины неравенства как были, так и остались. И чтобы устранить их, нужны не точечные меры, а комплексная программа, предусматривающая развитие института детских садов, яслей, нянь, продленок, возможно, какие‑то субсидии женщинам, которые не могут отдать детей в муниципальные учреждения и вынуждены пользоваться услугами частных компаний. Но это подразумевает долгий и не всегда приятный диалог научного сообщества с государством, даже борьбу. Это тяжело и муторно. Объявить о создании очередного женского гранта куда проще.

Если у женщин будет возможность работать столько же, сколько работает средний мужчина, они совершенно спокойно добьются точно таких же успехов. И окажется, что талантливых женщин-исследовательниц не единицы — как можно подумать, читая отчеты о женских премиях, — а гораздо-гораздо больше».

Еще часто женщины идут в журналистику, а из нее приходят в популяризацию науки посредством статей. Нюанс в том, что для того, чтобы писать статьи, достаточно хорошего журналистского образования. Даже если ты пишешь на научные темы, ты всегда можешь проконсультироваться с редактором или экспертом. Если замахиваться на более серьезные жанры, например, книгу или чтение лекций, то все-таки нужно иметь какой‑то бэкграунд в той области, о которой ты говоришь. Его наличие или отсутствие чувствуется всегда.

Еще один нюанс: женщины, в принципе, выглядят моложе. Кроме того, я не могу представить ситуацию, в которой мужчину-лектора спросили бы, сколько ему лет, а женщин об этом спрашивают постоянно. Почему‑то считается, что возраст равен экспертности, а это совершенно не так.

На учебе мы, наоборот, постоянно сталкиваемся с дискриминацией. Например, после второго курса нас распределяли на кафедры. Оказалось, что на одной из популярных кафедр по сути было два параллельных конкурса: один — для девочек, где проводили собеседования, смотрели на оценки, очень строго спрашивали, интересовались темой их исследований, чем они занимаются и так далее; второй — для мальчиков, где просто взяли всех, кто хотел попасть на эту кафедру, в том числе парня, у которого были двойки. Кроме того, на парах часто бывало, что преподаватели игнорировали вопросы, которые задавали девочки, иногда проговаривая, что девочки не могут задать умный вопрос. Конечно, такое может сильно демотивировать.

В популяризации науки мужчинам немножко легче начинать карьеру. Частично — из‑за ситуации с возрастом и кажущейся экспертностью, о которой я говорила, частично — из‑за того, что у мужчин ниже голос, а это ассоциируется с уверенностью спикера. Женщинам приходится дополнительно работать, чтобы звучать ниже обычного и не уходить на высокие тона, предписанные им физиологией.

Безусловно, ситуация меняется к лучшему. Яркий пример — 2xЛекторий фонда «Эволюция». Если посмотреть на списки прошлых лет, то увидим, что часто оба лектора были мужчинами. Сегодня чаще всего это мужчина и женщина или даже две женщины. Думаю, это происходит, потому что в популяризацию науки приходит больше женщин, стало из кого выбирать. Второй показательный пример — это фестиваль фонда «Эволюция» Et cetera в ЗИЛе. В нем участвуют шесть выпускников Школы лекторов разных лет, и нас как раз поровну — трое мужчин и трое женщин».