Стыдно или красиво: репортаж из кинотеатра, где начали показывать порнографию

Кто из вас ловил себя на мысли, что порно надоело — групповухи, хентай, категория «извращения»? Я, например. Пресыщение, вот и все. И можно было бы заняться чем‑то полезным, но я пошла в кинотеатр для взрослых — возможно, на первый и последний в этом городе порнокиносеанс.

— Простите, где тут порно показывают? — спрашиваю двух курящих парней во дворике с садом и барами, который найти было не так‑то просто.

— Вам туда (указывая на дверь). И нам тоже.

Примитивные фантазии, навязанные поп-культурой, рисовали мне картинку холодной комнатки двадцать на двадцать, красные кресла и совсем не дружелюбных людей. Оказалось куда богемнее: кроме ожидаемой картины есть еще и барная стойка, фортепиано, свечи и второй этаж с диванчиками. В зале человека три. Небольшая заминка — попросили подождать полчаса.

Скептик обязательно скажет, что эротика на большом экране бессмысленна — ведь есть интернет! Но как можно говорить о том, чего не видел? В Америке и Европе три десятилетия, с 1970-х по 1990-е, порнокинотеатры жили насыщенной жизнью — от кровавой борьбы за право на существование до пика популярности и почти полного исчезновения. И все еще как на Западе, так и в Азии кинотеатры для взрослых посещают ценители — а у нас нет. Просто идти некуда.

Полчаса истекли. Нам раздают обещанный в анонсе глинтвейн и пледы. Пока зрители выбирают места, мы обсуждаем с другом, которого я позвала с собой на показ, что хотя бы раз в такое место стоит сходить, а лучше, например, три: в первый раз с товарищем, чтобы поржать от культурного шока; второй одному — для разговора с самим собой; а в третий раз с половым партнером, занявшись после сеанса сексом где‑нибудь в туалете.

— Спустя много десятилетий мы вновь смотрим эротику в кино, — вещает со сцены девушка в прозрачном платье. Из нижнего белья на ней только трусики. Ее зовут Галя, она арт-директор, состоит в клубе любителей секс-культуры Mask и многим в зале известна. На сеанс пришло человек десять-пятнадцать, меньше половины зала, хотя почти все билеты были проданы.

В России опыта эротических кинотеатров почти не было: в 1990-е мы оказались в реальности, когда порно было доступным, а в художественном смысле об эротике никто и не думал. В двухтысячные в Петербурге на Невском работал порнозал, названия которого никто не вспомнит — сведения остались только в одной (не самой информативной) статье. По поводу Москвы — тоже глухо. Вроде как «Пикап-клуб» лет десять назад что‑то крутил. Еще можно найти новость из Калининграда, мол, в 2014 году первый порнокинотеатр открылся именно там. Галя рассказывает, что мы пришли не на порнуху, а на эротику — «Империя чувств», Нагиса Осима, 1976 год. Величайшее произведение индустрии. Свет гаснет.

Прошел час. Никто так и не вышел из зала с истерикой, как в фильме «Таксист», когда Тревис привел свою девчонку на фильм для взрослых, считая это уместным.

— А что, это плохо — сосать член моему мужчине, если я его так люблю? — говорит главная героиня служанке, которая критикует ее за активную половую жизнь. Сюжет построен на реальных событиях 1930-х годов в Японии, когда владелец ресторана Кити влюбляется в официантку Саду, бросает жену и снимает домик для себя и любви всей жизни. Теперь, кроме секса, их больше ничего не волнует. Орал, групповухи, предметы в вагине, кровь, БДСМ в общественном месте. Это зависимость. Они хотят друг друга на 360 — как поет Элджей. Причем в качестве на уровне Каннского фестиваля (где, кстати, фильм тоже был). Мир не признает их любовь, да они теперь и не особенно интересуются им.

Мой друг вдруг начинает ерзать. Оборачиваюсь — зал в напряжении. Пялится на экран философски. Там Сада просит Кити у нее на глазах трахнуть немолодую гейшу.

— …! — отчетливо выражает негодование задний ряд. Друг отворачивается в сторону моего плеча, я тоже закрыла глаза. Героиня для себя обнаружила, что, когда душит Кити, его член пульсирует прямо там, и это доводит девушку до экстаза. Что из этого вышло — хочется умолчать (спойлер есть в «Википедии»). Резко включают свет, аудитория испытывает катарсис.

— Вот же весело кто‑то живет — на риске! — пытаюсь я перевести все в шутку, разговаривая не пойми с кем.

— Нет, я пока побуду в своем тихом мирке, — отвечает мужчина сзади.

Из зала уходить никто не спешит, наверное, ожидая дискуссии, а организатор Дима не собирается никого прогонять. Я спрашиваю его, чем все-таки отличается эротика от порнухи. Он мечтательно отвечает, что с точки зрения законодательства все фильмы, где показан половой акт, уже порно. С точки же зрения культурного общества эротика — это искусство. Сейчас было искусство. В это время к нам подходит женщина, чьи глаза просят вытянуть ее из бездны фрустрации. Я спрашиваю, как ей фильм.

— Ну… Как‑то не ясно. Я люблю доминантную маскулинность. А тут слишком много феминного, и главная героиня какая‑то нимфоманка.

— Вас сцены насилия возбуждают?

— Да!

Наш разговор подслушивает Галя — та, которая в прозрачном платье.

— А как вы выбирали кино? — спрашиваю я ее.

— Я узнала о нем из интервью писательницы Сьюзен Зонтаг и решила, что хочу посмотреть этот фильм, и хорошо бы — на большом экране.

— Подожди, то есть ты не просматривала фильм перед показом? — нервно интересуется моя собеседница.

— Нет. А зачем?

Мы переглядываемся, обменявшись зарядом ужаса. Вот она, жизнь без гнета Милонова, когда за состояние твоей психики ответственен только ты сам. К слову, паспорт ни у кого не проверяли.

— Сьюзен говорила, — продолжает Галя, — что мы не можем получить полное наслаждение от жизни, потому что боимся смерти, и фильм иллюстрирует это.

Что говорят посетители о первом порнокиносеансе

Организаторы мероприятия настаивают на термине «эротические показы», использование слова «порно» — авторская интерпретация.