Магнат Жа-Жа Корда (Бенисио Дель Торо) в «Финикийской схеме» Уэса Андерсона все время твердит аффирмацию «Myself, I feel very safe», и даже череда покушений не преломляет его самоубеждения. В «Схеме» Андерсон, кажется, сильнее обычного утрирует и бросается гиперболами (есть причина: в жанры он играет более кровавые, чем обычно), но ответ по поводу нашего ментального состояния дает более чем реалистичный. «Как вы там?» — спрашивает артист Стив Куган в названии своего нового уморительного сериала о психическом здоровье. «Я чувствую себя в полнейшей безопасности», — отвечает Уэс. Но вместо привычной карамельки за щекой — пистолет за пазухой.
Безопасности нет даже дома — вторят Уэсу фильмы, окружившие его в каннском конкурсе 2025 года. Роберт Паттинсон и Дженнифер Лоуренс в «Умри, моя любовь» Линн Рамзи кричат из милого загородного дома, ставшего для них хижиной в лесу. Стеллан Скарсгорд в «Сентиментальной ценности» Йоакима Триера страдает от невозможности to capture a moment: есть дом, где прошла вся его жизнь и юность его дочерей, однако нельзя просто взять и снять его в фильме вместе с собственной дочерью. Самое безопасное место становится тревожным триггером. Дом в «Эддингтоне» Ари Астера и «Младшей сестре» Афсии Эрзи тоже только провоцирует панику и приступы астмы у главных героев. Что уж говорить об иранском диссиденте Джафаре Панахи («Простая случайность»), для которого дом — собственная родина, откуда ему пришлось бежать.
Впрочем, радикальнее Панахи в прошлом году выступил Надав Лапид со своим «Да» — фильмом, не оставляющим шанса никаким идеологиям, а только режиссерской идее. Родина — это твоя кожа? Да. Так и с «Аиша не может летать» Морада Мостафы. Главная героиня, суданка Аиша, подрабатывает сиделкой в пригороде Каира — и ее кожа, все ее естество сопротивляются происходящему с ней моральному и физическому насилию. На теле Аиши появляются пугающие волдыри, из социальной драмы фильм ловко трансформируется в занимательный боди-хоррор. Аише не выскользнуть из клетки приютившего ее Египта.
Поэтичнее же всех о доме-родине высказался иракский режиссер Хасан Хади в «Торте для президента», где дом предстает метафорой ожидания. Маленькая Ламия получает в школе задание вернуться с тортом для Саддама Хуссейна. Все понятно: день рождения лидера, традиционный строй. Для девочки эта буквально басенная завязка станет началом истории взросления: ты не можешь вернуться с пустыми руками. Так же, как у Хади, дом в форме метафоры ожидания выступает и в эпике Лава Диаса «Магеллан»: главный герой наказывает моряков за любую провинность — и грезит о доме с подчеркнуто сновидческим образом жены.
Разговор о Каннах-2025 был бы неполным без лучшей, на мой взгляд, картины ушедшего года: «Незнакомец из Большой арки». Ее автор Стефан Демустье, один из ведущих мировых режиссеров, пожалуй, искуснее всех в прошлом году, обошелся с образом дома. По сюжету датский архитектор Йохан Отто фон Шпреккельсен выигрывает конкурс на строительство огромной арки в разрастающемся парижском районе Дефанс. По задумке президента Миттерана, она должна зеркалить Триумфальную арку и создавать визуальную линию. До того Шпреккельсен построил лишь собственный дом и несколько церквей, а арка становится для него воплощением архитектурного абсолюта, совершенства.
Но пока сроки строительства откладываются, сама мысль о возведении Большой арки становится все более призрачной, а христианская миссия, которой следовал Шпреккельсен, — награждать домом — подменяется идеей актуальной, фешенебельной красоты; дразнящим соблазном для эго. Страх этого «не обретения» гениально фиксирует Стефан Демустье.
В Венеции тема дома фигурировала в двух лучших фильмах фестиваля: «Отец мать сестра брат» Джима Джармуша и «На работе» Валери Донзелли. По Джармушу дом — это место в памяти, оживающий фон на семейном фото, звон бокалов и скрип родного паркета. У Донзелли — окошко в чужие жизни: так, у главного героя, писателя, никак не складывается с книгой, он вынужден устроиться разнорабочим, таскаться по чужим квартирам, носить габаритную мебель и полоть кусты на роскошных парижских балконах. Обе эти мысли, кстати, совмещает немецкий философ Вальтер Беньямин, говоря в «Берлинском детстве на рубеже веков» о доме как классовом интерьере, исчезающем и недоступном. Это пространство — выставка.
Что касается Берлина, точнее, Берлинале. Показанная там не самая удачная картина Мишеля Франко «Мечты» тоже исследует идею дома, а смешной и пугающий «Континенталь 25» синефильского фаворита, румына Раду Жуде, иронично иллюстрирует травму Оршои — судебного пристава из Клуж-Напоки, которая выселила бездомного из здания, на месте которого вскоре построят дорогущий отель. Бездомный повесился, а Оршоя не может себя этого простить. Концовка фильма Жуде образует неожиданную антитезу финалу «Бугонии» Йоргоса Лантимоса. Жуде манифестирует жизнь и жилища, а Лантимос — смерть и вечный сон человечества, превративших Землю в один большой человейник.
Из конкурса Сан-Себастьяна в топе лучших картин года тоже оказались два фильма о доме: «Два пианино» Арно Деплешена и «Потоки» Милагрос Мументалер. Деплешен, в привычной для себя мастерской манере, подпитанной энергией невроза, оставляет зрителей с пианистом-виртуозом Матиасом (очередным альтер эго режиссера), для которого дом в Лионе — часть забытья, от которого тот хотел скрыться, продолжив карьеру в Японии.
У Мументалер в «Потоках» дом становится символом творческой усталости и аквафобии. Лина, успешная аргентинская модельерка, получает в Швейцарии крупный профессиональный приз и сигает в реку, потому что почувствовала импульс. Дома, в Буэнос-Айресе, она не сообщает об этом ни мужу, ни дочери, но начинает побаиваться воды.
Также нельзя обойти вниманием еще пару картин. Во «Второй жизни», показанной на фестивалях в Трайбеке и Карловых Варах, Агата Руссель (известная по «Титану» Жулии Дюкорно) играет американку, подрабатывающую в консьерж-конторе по сдаче парижских апартаментов туристам во время Олимпиады. Режиссер Лоран Слама находит любопытную оптику: американка (!) в поисках дома (!!), своего личного места в жизни и права легально работать в Париже, носится по улицам, огибая зевак, в поисках квартиры под сдачу. Кончается все, само собой, панической атакой.
Другой фильм — новая (основанная на реальных событиях) работа прекрасного, стильного и умного американского постановщика Дерека Сиенфрэнса «Грабитель с крыши». Там незадачливый, но смекалистый вор, скрываясь после побега из тюрьмы, делает своим домом крошечный угол гипермаркета торговой сети Toys R Us. Помимо метафор города детства и оды инфантилизму (лозунг магазина — «Promise you’ll never grow up»), Сиенфрэнс ставит в центр любовную историю, в которой главный герой влюбляется в продавщицу, хотя у него уже есть семья. В итоге он оказывается вынужден жить на два дома, не имея собственного.
P.S. Три фильма из 15 совсем не про дом, а про поиск себя в искусстве, хотя, для меня, это, конечно, тоже дом.
