«Шиномонтажники»
«Tires»
Этот контент
не поддерживается
Уникальный случай, когда сценарий целого ситкома сводится даже не к его краткому синопсису, а к одному-единственному слову, вынесенному в название. «Шиномонтажники» — ни убавить ни прибавить. Никакой психологии героев или сюжетных линий: шиномонтажники просто работают на шиномонтаже и иногда пытаются поднять продажи дурацкими сексистскими схемами (от распечатанных мотивационных слоганов для женщин до мытья машины девушками в бикини). Все остальное содержание сериала отдано на откуп артистам и их комедийной импровизации.
Увы, на одном импрове далеко не уедешь, каким бы харизматичным и уверенным в себе ни был. Шейн Гиллис, однозначно безумно смешной комик на сцене, тут только и делает, что гнобит своего начальника-кузена (Стив Гербен) и время от времени с самодовольной ухмылкой отмачивает какой‑нибудь умеренно расистский или гомофобный панчлайн. Все остальные герои (скромный шиномонтажник, старый шиномонтажник, кассирша-селючка, вышестоящий менеджер, все время что‑то уплетающий) — по сути, статисты. Надоедает это пустопорожнее зрелище быстро.
Как и некоторые другие комики, приближенные к Джо Рогану и его новому клубу в Остине, Гиллис слишком уверен в том, что отсутствие внятного материала можно компенсировать возвращением в старые добрые неполиткорректные времена комедии. Нельзя. Тем не менее уверенности в себе комику и его друзьям хватило не только на премьеру на «Нетфликсе», но и на мгновенное продление на второй сезон — правда, тут стоит учесть откровенно копеечный бюджет шоу, на вид не превышающий стоимость пилота-прототипа, снятого несколько лет назад для ютуба.
«Реалити-шоу Джеррода Кармайкла»
«Jerrod Carmichael Reality Show»
Этот контент
не поддерживается
Чрезвычайно успешный американский комик Джеррод Кармайкл («Эмми» за спешел «Ротаниэль», награда на «Сандэнсе» за режиссерский дебют) сначала превратил свой стендап в публичную исповедь, а теперь снимает автобиографический сериал, представляющий собой один бесконечный сеанс семейной терапии. Официальный синопсис шоу обещает «эксперимент радикальной честности», и Кармайкл действительно повторяет подвиг автофикшн-радикала Каве Захеди. В одной серии он показывает свои измены, а в следующей — расстается с партнером (только чтобы вскоре сойтись с ним снова). Основная же его цель — добиться принятия религиозными родителями, которые совсем не одобряют его гомосексуальность. Как следствие, львиная доля экранной «честности» — тот ее сорт, которым принято делиться с психологом: Кармайкл тупо перечисляет моменты из детства, отрочества и юности, в которых он, с собственной точки зрения, был жертвой.
Да, Джеррод Кармайкл — нарцисс, но само шоу нельзя назвать нарциссическим, ведь тут голос получают и его друзья-скептики. Сначала появляется некий аноним в лыжной маске, заявляющий, что показать «правду» на экране невозможно, а позже констатирующий, что на неловкие дебаты Джеррода с матерью на тему гомосексуальности и греха смотреть тоже невозможно. Еще одна серия посвящена малоизвестному другу-комику Кармайкла по имени Джамар Нейборс. Кармайкл пытается убедить коллегу, что вместо абсурдистского слэпстика на сцене тому следует обратиться к монологу о жизни в приюте и насилию со стороны тети. Нейборс пробует новый материал, но позже парирует, что не хочет подставлять семью, а прошлое желает оставить в прошлом. После знакомства с его мамой (вернувшей родительские права, когда Джамару было пять) и строгой тетей такая позиция становится понятна. Да, автофикшн-поиски Кармайкла расширили его аудиторию и принесли награды, но теперь старых добрых шуток в его творчестве сильно не хватает: на восемь серий «Реалити-шоу» едва ли наскребется дюжина в голос смешных наблюдений, при том что в каждой серии есть по несколько минут нарезок стендапа.
Что же находит Кармайкл за эти восемь терапевтических серий? Да, в сущности, ничего. Поездка на малую родину отца в компании последнего состоит из агрессивного навязывания самых неловких тем, среди которых разновидности гомосексуальных типажей; измены и секретная вторая семья отца, раскрытая несколько лет назад. После этого между сыном и папой, кажется, разрастается еще более широкая пропасть. Теологические дебаты с матерью (в какой‑то момент к ним подключается проповедник) тоже заходят в тупик — Джеррод слишком к ней привязан, чтобы не идти на компромиссы. Несколько дружб к концу сезона оказываются надломлены, если не разрушены. Свадьбу друга детства, назначившего Джеррода шафером, тот пропускает. От одноклассницы, приехавшей погостить, при первой возможности избавляется. Признание в романтических чувствах к музыканту Tyler, The Creator, практически обманом затащенному в реалити-шоу, оборачивается самой неловкой сценой ужина в истории.
По сути, Кармайкл доводит метод комедийного самоуничижения до абсолюта, представляя себя в худшем свете без всяких фильтров (в переносном смысле — так‑то снят сериал очень кинематографично, с зерном «под пленку»). Наблюдать за этим очень интересно, но и немного депрессивно — точно депрессивнее любого стендапа.
«Призраки»
«Fantasmas»
Этот контент
не поддерживается
А вот совершенно иной подход к автобиографическому шоу. Если Кармайкл отказывается от фильтров и стремится к радикальной документальности, то Хулио Торрес предпочитает накладывать на историю вообще все оптические и поэтические фильтры разом, а фактуру своей жизни в большом городе конвертировать в набор шифрованных сюрреалистических виньеток. В «Призраках» Нью-Йорк картонный, как в «Майти Буш», все залито неоном, артисты в причудливых костюмах изображают русалок и соцсетевой Алгоритм, а в миниатюрных ночных клубах работают и танцуют хомяки. И все равно сквозь толщу всей этой искусственной, пусть и симпатичной, шелухи пробивается реальная боль молодого человека, стремящегося наконец наладить свою взрослую жизнь. И ненавистное бумажное «свидетельство об экзистенции», и питчи новых цветов производителям карандашей, и поиск в гардеробе ночного клуба золотой сережки-устрицы с целью доказать врачу, что родинка выросла и положена биопсия, — очевидно, что все это конкретные завуалированные эпизоды из жизни самого Торреса, сальвадорского эмигранта-невротика, строящего карьеру в Америке.
Увы, в вышедшей на данный момент половине сезона не прослеживается сильная центральная сюжетная линия — такая, как, например, отношения с токсичной, но ранимой начальницей в схожем по духу прошлогоднем фильме Торреса «Проблемная». Скорее сериал похож на цветастое скетч-шоу, в котором половина хронометража почему‑то отведена одному герою, а остальное время — ни к чему не обязывающим виньеткам. Торрес начинал как сценарист скетчей для SNL (Райана Гослинга и шрифт Papyrus все помнят?), поэтому эти части ему удаются предсказуемо блестяще: тут есть и Пол Дано, влюбляющийся в ситкомного инопланетянина наподобие Альфа, и Стив Бушеми в роли буквы Q — главной альтушки и панка всего алфавита, тяжело переживающей опопсение коллег. Словом, ценители найдут в сериале много очаровательного и забавного, но для мейнстримной популярности ему решительно не хватает цепляющей структуры.
«Выходной»
Этот контент
не поддерживается
Альтернативный петербургский комик, мастер комедии без шуток и юмористического тупления на сцене Ваня Ильин выпустил не спешел и не сериал, а черно-белый полнометражный фильм. Картина рассказывает про одну ночь из жизни неприкаянного бармена, в течение которой он утешает разругавшегося с девушкой друга, отпевает утюг (не спрашивайте), спасает из Невы мяч и, наконец, на рассвете встречает маму с поезда. Интересным кино делают оригинальные художественные решения. Все герои говорят на разных вымышленных языках: кто‑то на псевдопольском (где «чух-чух» — это поезд), кто‑то на недофранцузском («уи-уи-уи-уа-уа топ-топ» равно «поедем отсюда»), кто‑то просто на блаблаблашном. Все переводится монотонной русской озвучкой поверх — возникает идеальный эффект, будто смотришь никому не известный шедевр чехословацкой новой волны в 14 лет во «ВКонтакте». А благодаря неиссякающей причудливости сцен (кто‑то выгуливает стул, кто‑то баюкает бюст Ленина) и афористичности диалогов («Почему на кладбище холодно?» — «Нет отопления. Тут был выбор: или трубы, или трупы») этот магический эффект целый час не иссякает.
Ильин явно подтрунивает и над Джармушем (с его бесконечными бездельниками), и над Кассаветисом (с его ночными мужскими похождениями), и над Балабановым (с проходками под русский рок), и над Тарковским (с внезапными явлениями мам и младенцев), но это пародия любящая и оттого не раздражающая. Видно, что и живые движения камеры, и осмысленные экспрессионистские ракурсы ему даются легко по меркам каких угодно кинодебютантов. С другой стороны, если бы он снимал это на чуть более серьезных щах, то у него получился бы лютый черно-белый артхаус «Завтрашней ночью» Луи Си Кея, который решительно невозможно смотреть. Для настоящей культовой славы «Выходной», вероятно, слишком тусовочный и самодеятельный (даже в сравнении с другим талантливым во всем петербуржцем Романом Михайловым), но ценителям ни на что не похожего слога, ритма и чувства юмора пропускать картину не стоит.