Буэнос-Айрес, 1971 год. Похожий на порочного пупса юноша по имени Карлос Робледо Пуч (Лоренцо Ферро), кудрявый блондин с пухлыми губами, вырос в простой честной семье, но рано почувствовал презрение к самому понятию частной собственности. И тогда он стал вором — так же легко, впрочем, расставаясь с награбленным, как и грабя. В трудовой школе Карлос сближается с Рамоном (Чино Дарин), у которого папа — рецидивист, и вместе они начинают проворачивать более серьезные кражи, с воздушной легкостью убивая свидетелей, а иногда и просто попавшихся на пути людей.
Этот контент
не поддерживается
Фильм аргентинца Луиса Ортеги, спродюсированный братьями Альмодовар, основан на биографии реального, поныне здравствующего преступника, но по крайней мере до просмотра не стоит лезть в «Википедию». Не из-за спойлеров — сюжет тут более чем незамысловатый — а из-за того, что образ главного героя сложится совсем другой. Ортега никаким боком не идеализирует Карлоса, но конечно, где-то романтизирует и сознательно игнорирует самые одиозные эпизоды его криминальной биографии: зритель готов участливо следить за судьбой убийцы, даже серийного, но сексуальное насилие — или, например, стрельба по колыбелькам, вроде бы тоже имевшая место, — это уже явный перебор.
Главное тут — несомненно, форма. Ортега — мастер мизансцены, и камера осторожно нарезает круги вокруг своего героя, влюбленная, но в то же время неизменно держащая дистанцию. В «Ангеле» умопомрачительные цвета, восхитительный саундтрек, броский монтаж, поп-артовые крупные планы. Отдельная немаленькая радость — шмотки, машины и прочий дизайн. Лучшие моменты фильма носят чувственный, трансцендентальный, трагикомический характер: пара танцевальных номеров, увеселения с близняшками, убийство старика в его доме, сцена, в которой Карлос меряет перед зеркалом сережки и признается, что видит в зеркале собственную мать в молодости (в настоящем времени несчастную мать играет одна из любимиц Альмодовара Сесилия Рот).
В содержательном плане интересного поменьше. Ортега как бы иронизирует над клише из биографий социопатов, но эта ирония сама по себе давно превратилась в клише. Герой — как отметит в какой-то момент озадаченный психиатр — опровергает их методичку: у него не было детских травм, он не был забитым одиночкой. Карлос — веселый, в общем-то, располагающий к себе малый, регулярно проявляющий искреннюю, кажется, эмпатию, если не сказать, добродушие, и при этом в какой-то части своей личности лишенный каких бы то ни было тормозов, социальных или эмоциональных. Человек, способный с одной и той же загадочной полуулыбкой сделать дорогой подарок и сжечь знакомому лицо паяльной лампой.
Это любопытно, но на этой улыбке Джоконды выстроен весь фильм от начала до конца, и — как и в случае с Джокондой — рано или поздно возникают вопросы. Что за ней стоит? А стоит ли хоть что-то? Если Ортега и знает — или хотя бы имеет версию, — что происходит в душе у Карлоса, он никак это не показывает, предпочитая наслаждаться неглубокими парадоксами и шоковыми эффектами: посмотрим, что еще выкинет ангелочек с двумя пистолетами за поясом. Артист Ферро — редкая удача, тут сомнений никаких: в нем здесь действительно есть какая-то неопределенность, текучесть, притягивающая внимание.
Плюс в фильме, разумеется, очень мощный гей-подтекст, который время от времени прорывается на поверхность: недосказанный роман с Рамоном (его играет сын крупнейшей аргентинской кинозвезды Рикардо Дарина), бисексуальным хаслером, куда охотнее поддающимся расшифровке. Чего в этом влечении больше — обычной любви или все той же иррациональной тяги к опасности, которая служит Карлосу наркотиком, — бог весть. Так или иначе, в латиноамериканской обработке даже этот паталогически жестокий романс в духе Жана Жене начинает вслед за героем задорно и почти жизнерадостно покачивать бедрами.
Станислава Зельвенского