21 американский инди-режиссер, за которыми стоит следить прямо сейчас

Для начала хочется уточнить, что в этом списке подразумевается под независимым кинематографом. Этот термин изначально отсылает к голливудской студийной системе, которая существует в США более ста лет. По определению независимыми считаются фильмы, снятые и прокатываемые без участия студий-мейджоров. На сегодняшний день к последним относится общепризнанная пятерка (Disney, Warner, Universal, Sony и Paramount), а также потенциально две компании (Netflix и Amazon MGM), ставшие шестым и седьмым членом Ассоциации кинокомпании (MPA) в 2019 и 2024 году соответственно.

Помимо двух последних упомянутых студий, в серой зоне находятся так называемые мини-мейджоры, контролирующие хотя бы 1% североамериканского рынка кинопроката: сегодня это A24 и Lionsgate. Также в серой зоне — фильмы, которые производят и прокатывают так называемые специализированные подразделения студий-мейджоров (Sony Pictures Classics, Searchlight Pictures, Focus Features), появившиеся после инди-бума 1990-х и приведшие к возникновению «индивуда» (голливудского кино в инди-обертке).

С моей точки зрения, постоянное сотрудничество отдельно взятого постановщика с мини-мейджором или специализированным подразделением мейджора, а также доступ к восьмизначным долларовым бюджетам делают его самым настоящим студийным режиссером. Глупо было бы называть независимым режиссером Чада Стахелски (снявшего четыре части «Джона Уика» для Lionsgate), так что и Уэс Андерсон, постоянно сотрудничающий с Focus Features и Searchlight, и Ари Астер, снимающий фильмы A24 со средними голливудскими бюджетами, и Ричард Линклейтер, почти все фильмы которого в этом десятилетии выпускал Netflix, остались за пределами этого списка, несмотря на все их достижения. Что уж говорить про Квентина Тарантино, Пола Томаса Андерсона, Шона Бейкера, которые работают непосредственно со студиями-мейджорами (в случае Бейкера речь о его следующим фильме «Ti amo!», который будет сниматься для Warner в этом году).

Термины «независимое кино» и «инди» далее используются как объективные, а не оценочные. И все-таки возьмусь утверждать, что даже с таким определением это самое смелое и актуальное движение в мировом кинематографе, в котором работают крупнейшие кинематографисты, способные на художественный риск. Почему они работают именно в США? Поскольку это самая богатая киноиндустрия в мире, даже самым независимым режиссерам какие-то ресурсы перепадают по остаточному принципу. В то же время дать настолько четкое определение «независимому кино» в случае с национальными кинематографиями, где нет студий-мейджоров, но есть централизованное госфинансирование (за счет которого снимается подавляющее большинство фестивальных фильмов, скажем, в европейских странах), априори затруднительно.

Режиссеры в списке расположены по алфавиту.

Флегматичный абсурдист, чьи интеллектуальные комедии обладают таким вайбом, как если бы их спустя рукава снимал самый обаятельный профессор в вашем провинциальном вузе. Техасец Боб Байингтон начинал с расхлябанных фильмов, будто сшитых из лоскутов ютуб-скетчей, однако в последние годы в дедпен-комедиях про училку-педофилку и неизлечимо больного профессора довел свой стиль до изящной литературности. Напомним, в те же годы другие интеллигентные техасцы Ричард Линклейтер и Уэс Андерсон довели свой стиль до голливудской слащавости и мультяшности соответственно — так что у Байингтона совсем не осталось конкурентов.

Крестный отец мамблкора — или движения «бормотологов» в авторском переводе Романа Волобуева, — то есть кино о неустроенных в жизни косноязычных двадцатилетних, которые не способны даже сформулировать свои проблемы на словах, не говоря уже о том, чтобы их разрешить. По Волобуеву, «ультранишевые» фильмы этой волны из нулевых были сняты «на бытовые приборы», однако в случае конкретно с Эндрю Бужальски речь идет об эстетичной 16-миллиметровой кинопленке. Его раннее творчество — бесценный памятник эпохе, при этом поздний Бужальски — один из самых неординарных режиссеров, когда-либо снимавших кино в популярных жанрах. Его ромком, драмеди о женской дружбе и безумное ковидное гиперлинк-кино, прыгающее от мелодрамы до инцел-триллера и готического хоррора, изображают современных людей во всей их естественности на фоне постиндустриального мира во всей его сложности.

Крупнейшая американская инди-аниматорка своего поколения. DIY-подход, постмодернистский стиль и смелость не избегать самых мрачных тем роднят ее с Биллом Плимптоном и Доном Херцфелдтом — с той лишь разницей, что те двое на пике карьеры покоряли фестивали и «Оскары», а Виктория Винсент набирает миллионы просмотров на ютубе. Несколько месяцев назад она представила свою дебютную игровую работу — короткое мокьюментари о неэтичных документалистах, которое не менее блестящим (чем ее мультики) образом препарирует культуру эпохи развитого интернета. Конечно, было бы отрадно посмотреть и потенциальный полный метр этой постановщицы, но даже без него она уже великая.

Гений возвышенных жанровых пастишей, чуть более хардкорная версия Квентина Тарантино. Как и Тарантино, С.Крейг Залер — гик до мозга костей: например, среди десятков его авторских листингов на RateYourMusic и IMDb есть топ токусацу-сериалов на 38 позиций, этим сказано многое. При этом он снимает абсолютно аутентичные, по-настоящему злые и остроумные жанровые фильмы в отчетливо американской традиции: от вестерна про каннибалов до тюремного сплэттера и круто сваренного детектива с Мелом Гибсоном. В этом году Залер отснял свой первый за семь лет фильм, который автоматически залетает на первое место в рейтинге ожидаемого — 2027. Чем же он был занят в перерыве? Разумеется, лично написал и нарисовал два графических романа — Тарантино, выступивший сценаристом комикса лишь однажды, здесь тоже отстает.

Величайший покоритель и одновременно с этим жертва кинематографического автофикшна. Почти за сорок лет карьеры Каве Захеди во всевозможных форматах — от полностью постановочного до видеодневникового и анимационного — фиксировал собственную жизнь и личные отношения со всеми их взлетами и падениями. Ричард Линклейтер однажды сказал про Захеди следующее: «В конце концов его фильмография станет одной из величайших поэм в истории, потому что будет понятна каждому». Увы, пока что можно лишь констатировать, что в процессе съемок своего рекурсивного «Шоу о шоу» режиссер разрушил во имя «радикальной честности» брак, финансовое положение и репутацию и при этом не нашел понимания даже среди коллег. Стоило все это того или нет? Смотря сколько удовольствия вы, зрители, сможете получить от этого зрелища.

Один из самых востребованных клипмейкеров современности (в частности, снял полдюжины клипов для Тейлор Свифт), а по совместительству очень нишевой жанровый режиссер и шитпостер из твиттера. Джозеф Кан дебютировал на студии-мейджоре Warner с боевиком «Крутящий момент» — настолько гиперактивным и стилизованным, что на его фоне даже поздние «Форсажи» выглядят медленными и блеклыми. Кино с треском провалилось в прокате и было освистано критиками, после чего режиссер с большим трудом находил финансирование для каждого следующего фильма. По правде сказать, все его работы чисто физически трудно воспринимать без сноровки, но ведь должен кто-то работать в авангарде брейнротизации американского кино, выпуская самый навороченный постмодернистский слешер (по сравнению с которым «Крик» — папино кино), самую неполиткорректную музыкальную комедию о взрослении (конгениальную самому «Скотту Пилигриму») и, наконец, самый отбитый поп-панк-хоррор про пандемию, вызванную инопланетной плесенью.

Режиссер-виртуоз, своими фирменными длинными дублями, акробатическими пролетами камеры и живописными таймлапсами способный тягаться и с Кубриком, и с ПТА, но которого при этом угораздило работать в самом немодном и невостребованном жанре современности. Оба фильма Майкла Анджело Ковино — лирические секс-фарсы в нарочито устаревшем европейском стиле, при этом настолько похожие между собой, будто речь идет об авторемейке. В обеих картинах солирует чудесный комедийный дуэт самого Ковино и Кайла Марвина (героя-любовника под Челентано и тюфяка с вайбом Сета Рогена соответственно), меняется лишь галерея красивых женщин, которых они не могут поделить. Ну если Шон Бейкер справится с тем, чтобы вернуть моду на этот жанр, заручившись ресурсами мейджора, то и Ковино моментально войдет в кинопантеон.

Вечный анфан террибль американского кино, когда-то прыгнувший прямиком из скейтеров в «Догму-95» и до сих пор упорно отмахивающийся от любого рода художественной зрелости. Самой взрослой работой Хармони Корина стала, пожалуй, нежная стоунер-комедия про любовь к жене «Пляжный бездельник» (с Мэттью МакКонахи в главной роли). После нее он успел снять кислотную GTA-одиссею (опять же о любви к жене) и дикий брейнрот-хоррор (про домашнее вторжение младенцев). Недавно Корин расстался с супругой, так что даже страшно подумать, как именно он пустится во все тяжкие со своим следующим фильмом.

Пожалуй, первый американский кинематографист, который сознательно затеял проект по переосмыслению киноязыка в эпоху соцсетей. Задолго до Тимура Бекмамбетова Юджин Котляренко снял сложноустроенные десктоп-фильмы «Нули и единицы» (про эгоиста) и «Скайдайвер» (про террориста). А в последние годы поставил самые токсичные и постироничные цифровые ромкомы эры Трампа — «Шаткий дворец» и «Код». В этом году Котляренко доснял секретный фильм в Японии — о работе над ним он упоминал в нашем интервью прямо перед тем, как на запись попало землетрясение.

Для того чтобы считать Коннера О’Мэлли классиком современной киносатиры, достаточно было бы его коротких селфи-мокьюментари и вертикальных брейнротов («Маска» и «Теория труб в камнях» вошли в мои годовые топы за 2023 и 2025 годы соответственно). Однако он пошел дальше и снял полнометражную кринж-комедию о мамкиных рэперах из 2009 года («Рэп-мир»), а теперь под присмотром Ари Астера готовится выпустить большое кино для студии A24. Не факт, что в следующий раз, когда кто-то будет составлять аналогичный список, этот режиссер продолжит ходить в числе независимых — настолько очевиден его мейнстримный потенциал.

Певец од одноэтажной Америке со всеми ее социальными невзгодами, который во главу угла ставит не реализм как таковой, а эстетичность и атмосферность. Мэттью Портерфилд — лидер американского интимного реализма (по определению кинокритика Алексея Свирского), чью картину о случайной смерти юноши сильно хвалил еще живой Роджер Эберт, но которому в последнее время редко перепадает возможность снять что-то новое в родном Балтиморе (как и в случае с Джоном Уотерсом, там разворачивается действие всех полных метров автора). Последнюю работу — получасовой оккультный хоррор «Вымирающий вид» — Портерфилд снял в Мехико. Она вышла на стриминге Mubi, благодаря чему моментально получила рекордное количество зрителей за всю карьеру режиссера, но при этом привлекла и максимальное количество хейта: на волну интимного реализма еще нужно настроиться.

Панк американского инди, который за омерзительными гэгами и грайндкором на полную громкость прячет отчаянную тоску в сердцах современных мужчин-неудачников. Лузерская дилогия Джоэла Потрикуса — не столько злой, сколько жалкий манифест о том, что от судьбы (то есть работы с девяти до пяти и размеренной семейной жизни) можно убежать лишь ногами вперед. Чего только не сделают мужчины, чтобы не идти в терапию! И это я еще не упомянул хорроры Потрикуса об убийственном приставочном челлендже и доморощенном оккультизме.

Самое замечательное в фильмографии прославленной неореалистки Келли Рейхардт не высокий стиль и благородные устремления ее работ (мировые фестивали ломятся от неореалистических драм об отверженных героях), а тот факт, что среди ее последних восьми фильмов нет ни одного скучного или проходного. Все ее минималистичные драмы по-своему любопытные и интригующие, при этом самой слабой работой до сих пор остается дебютная вариация на тему «Бонни и Клайда». Пика экономной формы и изящества стиля постановщица достигла еще в нулевые с фильмом «Венди и Люси», а в последние годы красиво экспериментирует с жанрами: ее «Появление» — фактически университетская комедия, а «Вдохновитель» — семидесятнический фильм-ограбление.

В отличие от большинства кинематографистов, пишущих портреты одноэтажной Америки и воспевающих эмпатию, благородство и щедрость ее жителей, Тима Саттона интересует абсолютное зло, скрывающееся в тех же самых пейзажах. Его герои — школьные стрелки, жестокие наркодилеры, рэперы-нарциссы; его тягучие картины часто похожи на страшные замершие фрески. Надо ли говорить, что зрителей, надеющихся увидеть обыкновенный вестерн или боевик категории «Б», он бесит больше, чем кто-либо. Соответственно, для тех, кто ценит уникальное искусство, Саттон — современный классик.

В то время как мамблкорщик Бужальски фиксировал страхи и переживания своих сверстников на классическую кинопленку и метил в вечность, его соратник по кинодвижению Джо Сванберг снимал кино, максимально принадлежащее своему времени как с точки зрения содержания, так с точки зрения средств производства. Между 2005 и 2013 годами он снял шестнадцать полных метров и пару веб-сериалов про интеллигентных молодых профессионалов на грани нервного срыва — исключительно на цифровые камеры, со своими друзьями в главных ролях, часто не выходя из их реальных жилищ. Фактически Сванберг провернул то же, что позже провернет рэпер Лил Пип, записавший за два самых продуктивных года полтора десятка микстейпов и EP, не покидая спальни, пока его коллеги годами ждали доступа к профессиональной студии звукозаписи. Словом, революционность подхода раннего Сванберга трудно переоценить. В конце концов он таки снял пару пленочных фильмов и свой магнум опус — расслабляющий сериал о городской повседневности для Netflix, после которого на несколько лет ушел в тень. В этом году режиссер совершил камбэк с фестивальной мелодрамой «Солнце никогда не садится».

Модернизатор классического голливудского жанра эксцентрической комедии со скорострельными диалогами. Заслуга Джеймса Суини не только в том, как он на равных соревнуется с классиками в остроумии и злословии, но и в блестящей фиксации именно современных типажей героев и всех трудностей в их сексуальных жизнях. Самое главное, его сценарии способны увлекать с первой секунды и удивлять каждой новой сценой и поворотом. Это дорогого стоит во все времена и с любым бюджетом.

Режиссер, сильнее всех ностальгирующий по никогда не существовавшей утопической субурбии нулевых. Тайлер Таормина — своего рода миллениальский Феллини и эзотерический Линклейтер в одном флаконе. Этому молодому кинопоэту нет равных в конструировании вычурных мизансцен и сюрреалистических бытовых эпизодов, которые на фоне всего богатства истории кино способны выглядеть свежо, живописно и изобретательно.

Гений наблюдательной документалистики, махом нарушающий все ее правила, принятые в приличном кинематографическом сообществе. Джон Уилсон рассказывает истории не камерой, а своим шутливым закадровым голосом; не фокусируется на одной теме, а плывет в потоке сознания; попадающим в кадр городским эксцентрикам не сочувствует, а вместо этого над ними подтрунивает. При этом на выходе получается не духота, а максимально эскапистское развлечение — очень смешное и залипательное.

Настоящий ветеран сцены, который последние полвека только молодеет в своем творчестве. В 1990-е его расплавленные и изломанные фильмы — гангстерская сага, киберпанк, кинопроизводственная драма — вызывали у критиков острое недоумение, ведь те видели неупорядоченность там, где была поэзия слишком высокого уровня. В 2000-е и 2010-е его фильмы и вовсе перестали получать дистрибуцию в США (куда уж независимее!), зато регулярно оказывались в топах высоколобых французов из журнала «Кайе дю синема». Наконец, в постковидные 2020-е Абель Феррара снял шедевральный параноидальный триллер, рядом с которым даже астеровский «Эддингтон» смотрится компромиссно. Прямо сейчас у «Нулей и единиц», несмотря на приз за лучшую режиссуру на фестивале в Локарно, оценка на IMDb 3.3. Видимо, пока дойдет черед до всеобщего признания достоинств этого фильма, Феррара уже будет занят съемкой самых свежих картин 2030-х.

Однозначно самый плодовитый, влиятельный и самобытный мастер современного эксплуатационного кино (или «фильмов категории „Б“ с идеями категории „А“», как гласит фирменный девиз самого автора). По актерским работам Ларри Фессендена можно изучать историю всего американского инди-хоррора, а его продюсерская рука помогла запустить сразу несколько больших карьер (Келли Рейхардт, Тая Уэста, Рика Алверсона). Авторское наследие Фессендена уже было переосмыслено и оценено по достоинству благодаря масштабной ретроспективе в Нью-Йоркском музее современного искусства в 2022 году. Что тут еще сказать? Если вы не знакомы с творчеством этого режиссера, достаточно упомянуть, что его вампирская «Привычка» 1995 года была самым душераздирающим возвышенным хоррором о психологических травмах за десятилетия до того, как они стали мейнстримом. А в последние годы он создал собственную альтернативную киновселенную монстров, в рамках которой прямо сейчас демонстрирует на фестивалях кроссовер в духе «Мстителей». В фильме «Травма, или Все монстры» вампир встретит монстра Франкенштейна и оборотня, ну а главным злодеем из всех, разумеется, окажется психологическая травма.

Значение инди-кинематографа для широкой киноиндустрии невозможно переоценить: если новый американский мастер, достойный первых абзацев учебников кино, откуда-то и возникнет, то из независимых пучин. Таким мастером, как теперь уже очевидно, был Дэвид Линч, ведь из его творчества все воруют все. Из этих многочисленных последователей убедительнее всех на место мастера метит Джейн Шенбрун. В фильмах Шенбрун до боли остро выражен тот самый линчианский контраст между совершенно банальным (герои — молодые люди, чрезмерно увлекающиеся поп-культурой) и абсолютно гротескным (всем им из раза в раз предстоит испытать экзистенциальный ужас проживания не своей жизни). Если продолжить аналогию, то худший кошмар любого режиссера — снимать не свои фильмы. Поэтому так радует, что в американской киноиндустрии до сих пор есть возможности для абсолютно авторских высказываний.