«Акция „Человечные вещи“ проходит третий год подряд. Мы собираем деньги, чтобы обеспечить одеждой одиннадцать фондов и организаций, которые помогают людям с ментальными особенностями по всей России. Закупка одежды обходится фондам дорого, особенно сейчас, — наша помощь экономит ресурсы коллег, у которых нет возможностей заказывать или собирать вещи самостоятельно.
Но акция для нас не только про экономию ресурсов. Взрослые с ментальными особенностями редко могут повлиять на повседневный ход вещей: во сколько обедать, какое кино смотреть, с кем соседничать. Когда человек мало контролирует большую картину, важно сохранять пространство для личных решений — например, как и во что одеваться.
Один из фондов, которым мы помогаем вещами, — московский „Жизненный путь“. Мы дружим давно: их клиенты ходят в нашу мастерскую на инклюзивные мастер-классы, а команды делятся опытом, как общаться с человеком с психической инвалидностью на равных. Сомнений, с кем делать фотопроект, у нас не было: мы восхищаемся коллегами и их человекоцентричным подходом.
Наши герои — Ваня, Нина, Миша и Надя. Ребята рассказали, в чем хотели бы появиться в кадре после, а стилисты благотворительных магазинов „Чарити“ подобрали им наряды. Уже после финального согласования добавились новые пожелания, которые мы не могли не учесть: „хочу коктейльное платье с юбкой ниже колена и не узкое“, „дайте мне корону и парик“, „пойдет ковбойская шляпа“.
После съемки вещи ребятам подарили, и они носят их в повседневной жизни».
Ваня: «Вещи, в которых я чувствую себя красивым, — те, которые я получил на съемке: платье, парик. Мне понравилось сниматься: вот так, вот так, вставать в разные позы. У каждого человека в шкафу должны быть рубашки, пиджак, брюки или джинсы, чтобы красиво выглядело».
Нина: «[Вещи, в которых я чувствую себя красивой,] — это брюки и рубашка. Почему? Потому что, когда я смотрю, что мужчина идет в рубашке и штанишках, меня это радует. В съемке понравилось, как одевали и красили. Базовая одежда — это брюки, пиджак, галстук и туфельки. Должен ли человек носить ковбойскую шляпу, если хочет? Да-да!»
Миша: «[Любимая вещь — это] штаны. Мне понравилось больше позироваться. Насчет ковбойской шляпы: желание каждого человека — носить или не».
Надя: «Мои любимые вещи — рубашки и брюки, я в них себя чувствую красивой! Мне понравилось, как мы наряжались и нас фотографировали на камеру! Считаю, что у каждого должна быть удобная обувь!»
«Лет шесть назад мы впервые пошли с ребятами в торговый центр потратить их небольшие заработанные деньги, кажется, тысячи по две. И там выяснилось, что ребята не просто не умеют выбирать одежду. Они не знают своего размера и не понимают, что это такое, не могут сказать, тесная ли рубашка, колется свитер или нет.
В закрытых учреждениях чувства человека особо не учитываются, и навыка слушать себя, понимать, что нравится, а что нет, смотреть на себя со стороны — его как будто нет. Ешь и надевай то, что дают. Там главный стереотип — какая разница, как выглядит человек? Разве ему или кому-то еще есть до этого дело? Дело есть, безусловно.
Сначала выбор совсем маленький, потом репертуар расширяется. И вот уже видно, каким красивым может быть человек, если он проявляется во всех своих выборах. В одежде это заметнее всего. Сейчас у нас есть настоящие модники, чьи образы мы обсуждаем, пересылаем друг другу и которыми гордимся.
Когда наши клиенты только начинают выходить в общество, все они так или иначе несут на себе „сиротскую“ печать. Это не про диагноз и не про особенности. Просто есть обстоятельства, которые человека стирают. А мы стараемся этого стертого, спрятанного человека вывести на свет, познакомить его с самим собой и помочь окружающим увидеть его красоту. Стильная одежда в этом помогает».
«Для меня фотосъемка — это место встречи. Я пытаюсь увидеть живое присутствие человека: как он смотрит, двигается, занимает пространство, что выбирает показать, а что спрятать.
Он меньше угадывает, как будет правильно или красиво, и начинает просто жить: чувствовать, удобно ли ему, куда хочется смотреть, как встать, какой жест попробовать. Это заметно по тому, как он дышит и как проявляется телесно.
Мне запомнилось общее движение съемки. Сначала она могла восприниматься ребятами как событие, которое организовали другие. Постепенно у них появлялось все больше собственного участия: интерес к одежде и своему отражению, желание посмотреть кадр, выбрать жест или способ встать.
Во время съемки портретов я предлагала ребятам поиграть с жестами перед камерой: сперва давала конкретный жест, а потом предлагала поискать свой. Ваня, например, сделал сердечко руками. Ребята рассматривали себя на экране фотоаппарата, включались в выбор наряда — на съемке были варианты луков, и мы искали комфортные, — предлагали что-то от себя в позе. Большие абстрактные слова („достоинство“, „свобода“, „проявленность“) становились конкретными: выбрать цвет, форму, решить, как встать, согласиться на кадр, посмотреть на себя и узнать: „Это я“.
Такие моменты выбора и есть для меня главное „после“: человек начинает влиять на происходящее и занимать в кадре свое место. Фотография становится совместным действием.
Или такая, которую пока сложно представить в своей жизни, но можно попробовать на съемке. Этот опыт дает форму: „мне нравится это“, „я выбираю так“, „я хочу выглядеть именно так“. Одежда становится одним из способов почувствовать свое влияние на собственный образ и то, как тебя увидит мир.
Каждому из нас важно быть увиденным в своем выборе — таким, каким он сам хочет появиться перед миром. Поддержка такого выбора сохраняет достоинство: человек остается автором происходящего. Он получает возможность сказать о себе: „Я есть. Мне нравится вот это. Я выбираю. Я хочу, чтобы меня увидели таким“».