В начале лета в Threads завирусилась ветка, в которой пользователь предложил вспомнить неформальные субкультуры нулевых/десятых и показать себя тогда и сейчас. На момент публикации текста она набрала более 2 миллионов просмотров и свыше 6000 комментариев.
Люди доставали архивные фотографии с начесами, пирсингом, черно-розовыми челками, мартинсами и скейтерскими кедами, а рядом выкладывали свежие снимки. Трансформации настолько впечатлили пользователей, что комментарии были полны восторга.
«Ветка лишний раз доказывает, что родителям и обществу нужно просто позволить подросткам быть собой и жить разные периоды жизни так, как им хочется».
«Всегда знала, что неформалы крутые. Все и до, и после — красавцы! Творческие люди».
«Смотря эту ветку, единственное, о чем я думаю: не буду запрещать своим детям в подростковом возрасте самовыражаться как угодно. В конце концов все мы стали скучными стариканами».
«Афиша Daily» тоже не смогла пройти мимо этой ветки и поговорила с ее героями. Мы попросили их вспомнить, как были устроены неформальные тусовки тогда, с какими проблемами они сталкивались, что осталось от той эпохи сегодня и что они думают о новых нефорах. А еще попросили каждого поделиться любимыми треками тех лет (они в конце каждого монолога). Так что перед тем как погрузиться в истории, советуем включить музыку, чтобы поймать вайб той эпохи.
Истории бывших неформалов
«Готическая тусовка нулевых была кастовая»
«Все началось в 2003 году. Как и многие подростки, я ощущала себя потерянной, в школе у меня почти не было друзей. В это время меня начала интересовать более тяжелая музыка, и на таком фоне я пришла в готику. В ней я нашла своих и стала собой.
Готы нулевых дружили с такими же готами, а еще с металлистами и панками. Один из моих лучших друзей в то время как раз был панком. Открою страшную тайну молодому поколению: панки не слушали „Король и Шут“. А вот над эмо иронизировали: „Как они там? Все еще плачут?“.
Важный момент, который нужно понимать про готическую тусовку нулевых: она была кастовая. Об этом не говорили вслух, но все понимали и знали свое место. Хотя, конечно, разделение очень условное.
Высшая каста — основатели gothic.ru во главе с coroner. Это готы старшего поколения, которые жили какую-то свою жизнь, но все еще появлялись на готик-пати. Следующая группа — популярные, красивые ребята, инфлюэнсеры от мира готики. С ними все хотели общаться и дружить. Потом ребята попроще (я среди них).
Еще были херки — девочки, пришедшие в субкультуру на волне популярности группы HIM. На самом деле, в каком-то смысле я тоже херка, но довольно быстро переключилась с финского металла на постпанк. Плюс я была в субкультуре довольно долго, поэтому в 18 лет считалась уже чуть ли не ветераном движения.
Самая низшая категория: ребята в черном, которые напивались на Чистых прудах. На них все смотрели свысока и считали, что они портят репутацию субкультуре.
В готской тусовке были три важнейшие вечеринки: Edge of the Night на Хэллоуин, фестиваль Synthetic Snow Fest, где в основном играли электронную музыку, и еще была пати на Вальпургиеву ночь. К Edge of the Night готовились специально, многие покупали или шили костюмы. Особый шик — прийти на готическую тусовку в белом. Я пару раз так делала.
Готы также ходили на Введенское и Донское кладбища. Я знаю, что были люди, которые бухали на Введенском, но, опять-таки, это считалось быдлячеством и уроном репутации субкультуры. Обычно просто гуляли, смотрели на памятники и фоткались. Но делали это прилично, без глумления. Я помню, как одна моя подруга пришла на Донское с красными розами — ей хотелось отдать дань уважения какому-то человеку из прошлого. Мы оставили букет на могиле возлюбленной Лермонтова Варвары Лопухиной.
До появления соцсетей мы сидели на Dark Diary и „Записках бедного готика“ — это аналоги ЖЖ, но только для готов. Не могу сказать, что сталкивалась с неприятностями из-за своего образа. Разве что, когда мы обряжались на вечеринки, на нас все смотрели в общественном транспорте. Но мы добивались внимания — подростам оно по кайфу. Единственный раз ко мне и подружке пристал пьяный мужик, когда мы шли после концерта. Мы были в коротких латексных юбках, и чувак начал хватать за руки. Я отбилась: у меня на были шиповки, одолженные у друга-панка. Врезала ими мужику в лицо.
Я скучаю по вечеринкам и людям. Мы действительно умели классно проводить время. Пару лет назад мы с подругой решили тряхнуть стариной и сходили на Synthetic Snow Fest. Мне показалось, что я вижу в толпе знакомые лица. Думаю, это те же самые мальчики и девочки, которые когда-то тусили в „Точке“. Некоторые пришли уже с детьми-подростками.
Я начала отходить от субкультуры на третьем курсе института, а к четвертому как-то все закончилось само собой. Никакого давления со стороны — просто мне было уже двадцать. Странно в этом возрасте делать то, что ты делал в четырнадцать.
Сейчас я отвечаю за культуру в „Афише Daily“, а до этого много лет работала в глянце, писала про звезд и моду. Я бы с удовольствием совершила путешествие во времени, чтобы снова оторваться под The Cure на Edge of the Night. Теперь я так уже не умею.
В современных субкультурах не разбираюсь. Только недавно узнала от нашей Шуры Богачевой, что эта история вновь популярна. Могу сказать одно: ребята, вы не изобрели велосипед. Ровно такие же нью-роки мы носили двадцать лет назад (однажды я сказала Славе Марлоу, что у моей школьной подружки были ботинки как у него, и он страшно обиделся). И мы тоже велосипед не изобретали: до нас были другие поколения.
Каждый человек выбирает свой путь, и в силу обстоятельств его может занести в субкультуру. В этом нет ничего страшного, как и нет чего-то страшно важного. Когда ты достаточно долго живешь на свете, понимаешь, что подростковый период жизни — это только период, но есть другие, не менее интересные.
Если у меня будет ребенок, и он захочет одеться в черное или сделать ирокез, я его поддержу. Но в этом вопросе разделяю политику моей мамы: никаких изменений во внешности, которые сложно исправить (татуировки, опасный пирсинг). Плюс учеба все равно должна быть на первом месте».
«Каждый скандал на тему моего внешнего вида заканчивался новым пирсингом»
«Кем я только ни была: панком, эмо, готом, треш, ска. Но основа, конечно, была всегда эмовская: музыка, стиль и поведение брали начало оттуда. Я из маленького городка Морозовска Ростовской области с населением 30 тысяч человек. Развлечений или мест для сборов у нас не было, поэтому мы импровизировали: улицы, подъезды, подворотни, вписки. Но самое крутое было, когда в наш город приезжали рок-группы или устраивались рок-фестивали. Это были по-настоящему крутые, трушные неформальские тусовки.
В нашем городке никто особо не любит выделяться и не понимает людей, которые „не как все“. Поэтому разборки и стрелки у меня были практически каждый день. Меня пытались задеть все: начиная со сверстников, заканчивая взрослыми, учителями и даже здоровыми мужиками. Либо я изначально была со стальными яйцами и жестким характером, либо то время меня так закалило, что сейчас я кремень. Сила духа, стержень и борьба за справедливость со мной по сей день.
Многие сверстники и даже старшеклассники пытались задеть, оскорбить, обозвать, посмеяться. Эх, где они теперь — и где я. Поэтому теперь смеюсь я. Думаю, люди никогда не поймут, какого это — быть другим и каждый день объяснять, почему ты такой.
Я не скучаю по тому времени, но ностальгию вызывает все, что с ним связано. Все-таки считаю, что оно было прекрасно! Пирсинг я до сих пор не весь сняла. Самые любимые оставила. Колола, кстати, все сама, а еще была одним из первых мастеров-самоучек в городе, кто потом обколол всех и вся. Даже тоннели тянула. Из-за этого решила идти учиться в мед, но бросила его. Волосы, стиль и прочее сменила, когда в моей жизни появился нормальный обычный парень. Теперь он мой муж, и уже 16 лет мы вместе. Он повлиял на мое „успокоение“. Но тату со временем стало только больше. Это моя новая страсть вместо пирсинга.
Каждое время прекрасно по-своему. Я что тогда была счастливым человеком, несмотря на непринятие социумом, что сейчас максимально счастлива и реализованна. Если не считать тату, единичных пирсингов и иногда некоторого вызова в стиле, то самое главное во мне осталось — способность быть не как все, не подстраиваться под окружающих, не ждать одобрения, не смотреть на чужое мнение, рисковать и делать только то, что в кайф тебе.
В новых нефорских течениях я не сильна, но, встречая на улице необычного подростка, выделяющегося из толпы, я всегда делаю комплимент! Я помню, как мне было тяжело, поэтому мне хочется поддержать молодежь, которая сейчас следует какой-то субкультуре. Хотя я думаю, что их сейчас так не буллят, как это было в наше время и в моей „деревне“.
Важно все, что будоражит сердца молодых и горячих (если это не противоречит закону и не нарушает права других людей). Если это делает кого-то счастливым — пусть это будет жить еще много лет.
Часто задумываюсь, что выходцы из неформальных тусовок стали успешными по сравнению с обычными девчонками и пацанами, которые смеялись над такими, как мы. Не говорю про всех, это мои личные наблюдения. Думаю, это связано с желанием быть не как все, быть собой. Как раз все то, что сейчас стало мейнстримом, то, о чем твердят все психологи, мы, неформалы, поняли еще в свои 15 лет».
«Тогда подросткам спокойно продавали алкоголь, где процент меньше, чем в пиве»
«В детстве я вдохновился скейтбордингом: катался для себя и учился делать трюки. Потом подошел один парень, рассказал про хип-хоп-культуру и субкультуры и познакомил с другими ребятами. Мы себя позиционировали как скейтеры, но часто тусовки происходили в компаниях с панками, готами, рокерами, эмо и другими.
С большего относился нормально ко всем, но, понятное дело, были ребята, которые вели себя сверх моральной нормы, мы это осуждали. Хотя и сами вели себя неподобающим образом и занимались хулиганством, если смотреть на себя, будучи человеком возраста 30+.
Весь движ был около трех-четырех лет, но очень насыщенно — почти каждый день. Длилось это до поступления в университет, потом просто не было уже времени на такой образ жизни. Это был алкоголь, разговоры, песни, гитара, разные игры, даже не вспомню, какие и в чем их суть. В основном собирались в центре города и его окрестностях, на склоне или горе с видом на реку и красивый закат.
Родители совершенно спокойно относились. Даже не задавали вопросов, для них я выглядел обычным подростком. Думаю, люди, которые не были частью этой культуры, не все понимают. Сейчас больше всего скучаю по эмоциям от скейта. Отчасти это был спорт и физическая нагрузка. Ничего с тех времен не осталось, только воспоминания.
Помню момент, когда все закончилось. Просто надоели длинные волосы, и я подстригся почти под ноль. Все начали взрослеть, учиться и зарабатывать деньги. Сейчас что? Взрослый человек. Уехал в другую страну, женат, жду ребенка, работаю программистом уже семь лет. Создаю сайты и веб-приложения, запускаю свои стартап-продуктики.
Вернуться в то время не хотел бы. Это был хороший опыт, но сейчас это совсем не актуально. Мир другой, правила другие. Что осталось от того человека? Сложно сказать. Наверное, опыт того, как веселиться. Нынешних неформалов не осуждаю, понимаю, что это нормальные ребята, но всегда есть исключения.
К современным субкультурам отношусь совершенно нейтрально. Это ветви совершенно другой культуры — аниме, мне она мало знакома. Вообще субкультуры — это коммуникация, знакомства и самовыражение. Никогда не знаешь, с кем тебе придется по жизни двигаться дальше и в какой сфере. Это молодые ребята, которые потом будут в разных сферах общества. Кому-то поможешь ты, кто-то поможет тебе. Ты будешь для них не просто знакомым, а человеком, который близок по вайбу, а возможно, даже связан с теплыми воспоминаниями.
Что самое важное понял с возрастом? Да ни хрена я не понял, везде по чуть-чуть. Если серьезно, то человеком надо оставаться, по крайней мере стараться. Если кто-то тебе нагрубил, не уступил, как-то немного нагадил, всегда подумай, что у этого человека может быть нелегкий период в жизни.
«Учителя даже околофутбольщикам и скинам запрещали сбривать виски»
«Я стала эмо примерно в 2010 году, в пятом-шестом классе. Тогда у нас, подростков, были эмо, ска, стритэйджеры и скейтеры, а вот готы и панки были сильно старше. Чуть позже я познакомилась с растаманами и буддистами, играла на этнических инструментах и вникала в индийскую культуру — это потом повлияло и на мою взрослую жизнь, и на татуировки. С развитием соцсетей мой образ стал более коммерчески неформальным — нас называли тамблер-герлс.
Мы собирались в центре города — правда, приходилось убегать от гопников — или на заброшках. Еще нашли способ пробраться на неработающую станцию метро и тусовались там с фонариками. Ребята пили, жевали табак, баловались аптечными таблетками, а я для этого была еще слишком молодая и боязливая.
Стычек с гопниками было много, но из-за того, что я девочка, проблемы чаще возникали с гопницами, которые были иногда даже агрессивнее, чем мальчики. Больше всего меня коробило отношение учителей. На одну учительницу я даже написала заявление в полицию, когда она подначивала учеников травить мою подругу-неформалку. В итоге подруге пришлось сменить школу.
У нас вообще была школа с полным беспределом, как по классике бывает в МБОУ СОШ, но почему-то завучей больше всего заботил внешний вид. Даже околофутбольщикам и скинам запрещали сбривать виски.
Многие говорили, что субкультуры пагубно влияют на подростков. К нам в компанию часто попадали ребята из неполных или неблагополучных семей, с особенностями психики или просто странные, затравленные сверстниками. Почти у всех были порезы, анорексия, зависимости, приводы или учет в ПНД. Но наши посиделки ничем не отличались от посиделок гопников — просто мы одевались иначе, слушали другую музыку и абстрагировались от людей. Мы, эмо, были очень замкнуты на себе и избегали драк, в отличие от панков.
На работу меня долго не брали из-за внешнего вида, поэтому приходилось идти на компромиссы. Волосы красила до тех пор, пока они не превратились в солому. Но я бы не сказала, что выросла из этого образа. Я изменилась, но не изменила себе. Люблю все свои татуировки, ношу преимущественно черное, но при этом обожаю хип-хоп. Сейчас я занимаюсь танцами и создаю одежду. Брак, животные, спорт и здоровый образ жизни — можно сказать, что стала нормисом, но музыка и одежда до сих пор связывают меня с неформальными временами.
В новых субкультурах я уже запуталась. Бывают одетые как готы, но слушающие рэп, или одетые как анимешники, но ведущие себя как гопники. Раньше такое сложно было представить, были жесткие ограничения. Но мне неважно, как выглядят люди и что слушают, главное — быть человеком. Недавно меня потехи ради пытался снять в тикток какой-то нефор и убежать, но я его догнала и провела воспитательную беседу.
Субкультуры дают возможность почувствовать, что ты не одинок в своих вкусах, взглядах и отношении к миру. Было бы скучно, если бы все, кто не вписывается, адаптировались под других, а не искали себе подобных.
Когда проходит юношеский максимализм, понимаешь, что можно быть собой, не ограничивая себя субкультурой. Находить общий язык с разными людьми, понимать и принимать чужое мировоззрение, слушать разную музыку и любить разное искусство. Путь через субкультуры помог мне найти и понять себя, но для этого пришлось из них выйти».
«Пирсинга было очень много — кололи сами, теперь остались шрамы»
«Кем себя только не позиционировала. Но больше всего меня притягивала субкультура эмо: яркая одежда, яркий стиль и сопливые песни. Хотя в свои 30 лет я до сих пор слушаю рэп.
В 2006–2007 годах мы собирались у центрального „Макдоналдса“ или у драмтеатра в Воронеже, просто тусили на улице. Редко сидели на фуд-кортах. Тогда по внешнему виду сразу было понятно, кто к какой субкультуре относится: эмо, анимешники, скинхеды, рэперы. До меня ни разу никто не докапывался, как-то обходило это стороной.
Я училась в физико-математической школе, где были определенные строгие правила внешнего вида. Даже вызывали к директору из-за черных волос. Краситься и носить неформальные аксессуары было нельзя. Родители при этом относились спокойно — привыкли. В 13 лет я увидела у девочки классную прическу: у нее были черные волосы, а челка — белая. Мне разрешили так же покраситься, и так я проходила два года.
Больше всего скучаю по самому вайбу. Тогда не был так сильно развит интернет, и большую часть времени мы проводили на улице. Собирались большими компаниями и обсуждали всякую ерунду. Бегали по заброшенным зданиям.
Пирсинга было очень много — кололи сами, теперь остались шрамы. Тогда это было модно очень, чтобы все лицо было обколото. Я постоянно экспериментировала с волосами и внешностью. А самый любимый момент — мы с подружкой зарегистрировали страницу во „ВКонтакте“ под парня, косили под мальчиков, и у нас даже появились поклонницы. Мне даже пополняли баланс телефона, а я умудрялась говорить мужским голосом. Сейчас, конечно, стыдно за это.
Потом уже с возрастом интересы и окружение стали меняться. К концу девятого класса я уже выглядела обычной девочкой: без пирсинга и черных волос, только с татуировками, которые можно было скрыть под одеждой. Просто перегорело.
Сейчас я замужем, у меня дочь-подросток, работаю семейным фотографом. Считаю, что моя жизнь сложилась очень удачно. На пару дней в то время я бы вернулась. У меня всегда была своя голова на плечах и свое мнение. Это осталось со мной и очень помогает во взрослой жизни отсеивать ненужных людей.
К современным субкультурам отношусь нейтрально, хотя половина новых слов и сленга для меня шок. Если что-то нужно узнать, спрашиваю у дочери. Но, конечно, хочется, чтобы мой ребенок одевался нормально. Пока спокойно жду, когда перерастет, и покупаю эти шмотки со слезами на глазах. Все должно быть в меру. Неважно, к какому движению ты относишься, главное — иметь голову на плечах».