Молодые ребята полюбили российские рок-группы, которые хайпили в культовом 2007-м — когда они только появлялись на свет. В наушниках у поздних зумеров и альфа звучит то, что в нулевые спокойно могли слушать их старшие сиблинги и родители: «Психея», Amatory, Stigmata, «6 000 000 000себя», #####, Jane Air, Origami, Idея Fix и Neversmile.
Теперь нынешние школьники записывают под них липсинки в соцсетях. Еще легко можно наткнуться на мрачные эдиты на какие-нибудь стигматовские «Крылья». Визуалом для атмосферных видео выступают подборки тоскливых фотографий российских окраин из Pinterest, кадры аниме или сериала «Школа». Подростки перепевают эти треки и разучивают их партии на музыкальных инструментах — некоторых это вдохновляет на создание собственного бенда. Много реакций набирают тематические мемы, подборки любимых альбомов этих групп и архивные записи их выступлений. В комментариях под всем этим контентом 15–20-летние россияне оставляют восторженные комментарии (чаще всего отмечают вокал музыкантов, их харизму и какую-то волшебную атмосферу тех лет) и просят порекомендовать им что-то похожее.
Подростки о своей любви к музыке нулевых
«Начал слушать эту музыку, когда вник в свой теперь любимый жанр ню-метал. Моя мама была неформалом и слушала практически то же самое. Я нашел себя в агрессивной музыке и среди неформалов, так как в школе меня никто не понимает, а музыка — мое спасение.
P. S. Русскоязычная альт-сцена никогда не умрет, хоть ее прайм и прошел :D».
«В 2024 году я углубилась в тяжелую музыку. Услышала песню „Сентябрь“ и решила познакомиться с остальной дискографией Stigmata и других металкор-групп. Про „Психею“ узнала позже: для меня она стала большим открытием. Просто обожаю их песни „Недотрога“, „ВFИUЧСИКИCCHYUCRCH“ и „Спасусь таблетками“. Мне нравится звучание, осознание того, сколько в музыку вложено себя. Сильная энергетика, классный вайб, хорошие текста, актуальное звучание.
Рок и конкретно метал не стареют и всегда будут актуальными. Свежо звучат и западные группы вроде Deftones, HIM, Type O Negative, их песни снова становятся хитами. Нулевые — век процветания культуры, в мире ИИ и текстов про деньги и тачки теряется человеческий дух. Хотя так думают не все мои ровесники — я редко встречаю людей с похожими вкусами в музыке».
«Тяжеляк слушаю с 12 лет, а про российские группы узнал в 14, когда кент показал Stigmata и „Психею“. Мне очень вкатило, начал углубляться, что это вообще такое и с каким соусом это едят. Не могу ответить, почему это музло мне нравится. Под него можно и погрустить, и в слэме с чувачками помеситься, да и играть и слушать его интересно.
Сейчас появляются крутые ню-метал- и металкор-группы, но их не так много. Все же серая масса рвется в рокапопс и рэпчину про бабло и тачки».
«Я услышал в такси Limp Bizkit и погрузился в весь контент, связанный с ню-металом. Начал слушать Кorn, Saliva, Deftones и Drowning Pool, а потом перешел к отечественной сцене, узнав про „Психею“ из видео про премию Russian Alternative Music Prize 2005 года.
Из российского больше всего я слушаю как раз «Психею». Почти все ее песни отражают мое внутреннее состояние. Группа ломает рамки нормального сведения, звучания, текстов и поведения исполнителей на концертах. В их музыке — бешеное количество энергии, обилие различной электронщины, нестандартные музыкальные решения и самое главное — искренность.
С появлением нейросетей, буквально кормящих сейчас людей, которые не могут ничего самостоятельно послушать и придумать, нашему поколению не хватает искренности в искусстве. Меня цепляет и эстетика группы, их внутрянка, подход к музыке в целом. В треках этой группы ты будешь всегда находить новый для себя смысл».
«Полтора года назад узнал в инете про эти российские группы, увидел их лайвы и подумал: „Это просто крутейше!“ Творчество, полное души. Оно и подтолкнуло меня самому начать играть в постхардкор-группе „Колдом“.
Круто, что люди продолжают слушать исполнителей спустя десятилетия. Они гораздо лучше практически всех современных артистов, такого драйва и атмосферы ни у кого больше нет. Есть пара хороших малоизвестных групп, но мало кто делает музыку, которая останется актуальной спустя многие годы».
Как ренессанс музыки нулевых объясняют люди из индустрии
Все дело в цикличности моды, считает организатор Emofest Дима Тихомиров. С ним солидарны создательница другого тематического события Emoland Дарья Милк и барабанщик «6 000 000 000себя» Сергей Карякин. Клавишник Idея Fix Алеша Тарви предполагает, что настоящая волна популярности рока только грядет, ведь общество устает от попсы: «Мы радуемся полному VK Stadium на Amatory и солдаутам Emofest, забывая, что Баста и Егор Крид собирают настоящие стадионы два дня подряд. Было бы три дня подряд — собрали бы и три раза. Но рынок попсы начинает постепенно перегорать, нужна альтернатива, появятся новые герои своего времени».
Субкультурный блогер Виталий Костилин отмечает, что творчество Amatory, «Психеи», Stigmata, Jane Air и других групп всегда находило своего слушателя: «Это была довольно небольшая, но стабильная аудитория». Но из-за ностальгии по нулевым внимания к этим исполнителям действительно стало больше.
«В моде older brother core, подросткам любопытна культура нулевых, старые игры и субкультуры того времени. И вместе с этим они начали активнее открывать для себя и российскую тяжелую сцену тех лет.
При этом тренд иногда выглядит масштабнее, чем есть на самом деле. Такие ребята активны в тиктоке и других соцсетях, поэтому создается ощущение, будто этих поклонников очень много. Но если посмотреть, например, на концерты, то подростков там все еще меньшинство».
Вокалист Idея Fix и «6 000 000 000себя» Антон Семин считает, что на ситуацию повлияли стриминговые площадки, алгоритмы которых советуют подросткам новые для них жанры, и родители, которые ставят детям «старое музло». Гитарист Idея Fix Рома Нетонем радуется: «Что песни в чартах, что всякая ультранишевая музыка из тиктока — это какой-то полный трешак. Здорово, что молодые приходят в наш движ».
Свою роль могло сыграть и то, что сами музыканты стали активничать в соцсетях. «Многие рокеры нулевых сейчас активно ведут тикток, появляются на шоу, дают интервью, возобновляют концерты. Но проблема в том, что основная подростковая аудитория этот контент почти не смотрит. Если подобные ролики и попадаются им в рекомендациях, то чаще всего они просто пролистываются. Более того, некоторые исполнители, например Jane Air, до сих пор делают контент в духе миллениальского интернет-юмора. Ровесникам он может быть понятным и забавным, но для подростков зачастую выглядит устаревшим и не вызывает интереса», — говорит Костилин.
«Конечно, появление в инфополе тех же Jane Air или Idея Fix с вертикальным контентом влияет на их популярность, но все же насильно мил не будешь, — рассуждает Дарья Милк о возвращении тренда на эмокор и альтернативу, — так что подростков что-то цепляет». Ее коллега, организатор Emofest, добавляет: почти весь их лайнап строится на группах из нулевых, и это что-то да значит.
Об уникальности этих групп высказались выше сами подростки. В их словах прослеживается общая мысль: сейчас полно «неискренней» музыки, поэтому тянет к энергичному, агрессивному и лоуфайному звуку нулевых.
«Молодым ребятам хочется честности и протестности, и нет ничего лучше проверенных времен групп. Во все времена рок будет откликаться у подростков. Мне в 12 лет тоже крышу сорвало от Stigmata, вся подростковая агрессия и злость идеально с ней резонировали. Еще и тексты на русском языке — все было понятно. Думаю, то же самое сегодня происходит с ребятами помладше.
Почувствовать энергию нулевых можно через клипы и лайвы. Я иногда ощущаю, будто сам тусовался в те времена, — так много материалов просмотрел. Но никто никогда не вернет 2007-й. Новые исполнители могут повторить звук и стиль, но в них всегда будет чего-то не хватать. Просто это уже совсем другая эпоха».
Дарья Милк видит проблему не в невозможности воспроизвести ту же атмосферу, а в том, что сегодня индустрия функционирует по другим правилам.
«У современной музыки вылизанный западный продакшен, так что подростки обращаются за настоящими эмоциями к сырому звуку нулевых. Сейчас индустрия выглядит совсем по-другому: у нас больше нет телеканала A-One, музыкальная журналистика мертва, люди слушают музыку из рекомендаций стримингов и особо не занимаются диггерством, поэтому хорошим современным исполнителям сложно пробиться и найти слушателя, даже если они делают качественный материал, который может подарить подросткам те же эмоции, что и альтернатива нулевых».
Костилин согласен с Милк в том, что в 2026 году индустрия не позволяет хорошей музыке становиться популярной: «Сейчас хороших рок-групп немало. Просто музыкальный мир устроен совсем иначе. В середине нулевых существовала общая сцена, одни журналы, телеканалы и фестивали — все слушали примерно одно и то же. Сегодня каждый живет в своем информационном пузыре, алгоритмы показывают разную музыку разным людям, поэтому даже очень сильной группе гораздо сложнее стать по-настоящему массовым культурным явлением».
При этом Костилин признает, что дело не только в том, что мы стали иначе потреблять контент. Нулевые были необычным периодом для российской музыкальной сцены, со своей неповторимой атмосферой.
«Тогда творило первое поколение музыкантов, которое выросло после Советского Союза. У людей появилось ощущение свободы, исчезло множество прежних ограничений и появилось гораздо больше возможностей экспериментировать и искать собственное звучание.
Даже когда музыканты вдохновлялись западными группами, они редко копировали их один в один. Кто-то привносил в музыку собственный взгляд, кто-то просто не мог воспроизвести оригинал дословно — не хватало опыта, оборудования или продакшена. Благодаря этому рождалось что-то новое, со своим характером. Культовые российские группы звучали не как копии западных коллективов, а как самостоятельные явления.
Сегодня можно записать альбом с таким же качественным звуком, найти более техничных музыкантов и вокалистов, но это все равно будет восприниматься как стилизация. Потому что музыка — это не только ноты и аранжировки, это еще и эпоха, в которой она появилась».
