У Cream Soda вышел альбом «Истерика». Это первый релиз группы, от и до записанный Ильей и Алисой без участии Димы Nova, а также возвращение к электрохаус-корням проекта. Мы подробно поговорили с участниками Cream Soda про процесс создания «Истерики»: откуда взялось название, почему Илья не боится ИИ в музыке, а Алиса быстро избавилась от страха перед началом записи альбома. А также — про собак, глупые траты, любимую музыку и будущее.
Как Рик Рубин помог «Истерике»
— Как ваши дела?
Алиса: Нормально, Я вот сижу на полу, потому что у меня маленький щенок. Пару дней назад взяли австралийского коббердога. Вовремя, конечно. Но она очень хорошенькая и милая.
— Илья, за сколько до релиза ты обычно отдаешь финальную версию?
Илья: Нормальная сдача — за две недели, позже стараемся не отдавать. Тут всплывает проблема перфекционизма, когда ты начинаешь слышать то, что и трогать никогда не нужно.
— В пресс-релизе вы ссылаетесь на книгу Рика Рубина. Как она повлияла на работу над альбомом?
А.: Я предложила Илье ее прочитать, потому что мы разбирали ее в моем книжном клубе. Подумала, будет прикольно, чтобы Илья погрузился в нее перед альбомом. Только переживала, что она немного шанти-шанти. Но она помогла нам расслабиться и относиться к созданию музыки как к любопытной игре, а не ждать друг от друга сразу идеальных строчек и мелодий.
И.: Раньше мы сталкивались с эго друг друга — оно реально мешает. А тут мы стали думать о музыке как о чем-то, что рядом с нами происходит. Главное, что взяли, — это интуиция и легкость, чтобы не перезаморачиваться. Если что-то звучит хорошо — не надо дальше усложнять. И у меня изменилось отношение к музыке в целом. Я не считаю, что что-то придумываю — скорее работаю ретранслятором идей, которые уже были у нас в головах. Стало попроще, пропал мандраж.
— С какими эмоциями к альбому подходили?
А.: Мне проще говорить постфактум. Сейчас понимаю, что было достаточно страхов: справимся ли мы, сможем ли писать вдвоем, как будут проходить сессии — много непонятных вещей. Но по ходу работы окончательно осознала, что с Ильей мне работается комфортнее всего, мы команда. Страхи ушли в первый же день, стало, наоборот, понятно: сейчас все пойдет, мы справимся.
И.: Мне было страшно, потому что я не понимал, как процесс будет строиться без Димы. Он был векторообразующим звеном в нашем творчестве и принимал финальные решения, а тут мы сели писать альбом вдвоем. Помогли и книга Рубина, и музыка, которую мы отобрали для альбома. Я очень ей горел и хотел сделать что-то максимально свежее.
А.: Я впервые услышала демки, когда мы ехали на «Сапсане» в Питер на выступление, Илья решил мне что-то показать. Понятия не имела, что там будет, и сильно волновалась. Когда послушала, загорелась и поймала классное ощущение: такого сейчас нет на российском рынке, это очень круто.
И.: Когда садимся за альбом, всегда отслушиваем все, что копилось последние пять лет. Здесь же мы в итоге выбрали практически все новое, кроме двух стареньких наработок.
— Как решаете: вот это — Cream Soda, а это — для ваших сольных проектов?
И.: В этом случае мы просто решили, что садимся работать над альбомом и откладываем все остальное в сторону. Пока его не выпустим — остальное не имеет значения.
А.: У нас отличаются процессы. Иногда можно наткнуться на жесткую демку, по которой понятно, что это скорее для сольных проектов Ильи, но в этот заход такого не было. Мы сразу понимали, что вот, эта тема подходит «Соде», и не тратили время на лишнее.
«Истерики бывают разные»
— На этом альбоме вы ушли от универсальности тем текстов к чему-то более личному и прикладному. Почему?
И.: Мы фокусировались скорее на общем опыте, просто в этот раз дали ему гендер. Есть вещи, которые мог пережить я в какой-то форме, но мы переложили их на женский род. Мы много фантазируем — тут необязательно прямые ситуации из жизни, они скорее между строк проявляются. Но мы в любом случае придумываем истории.
А.: Когда случались затупы, начинали обсуждать: что это за персонаж, мужчина или женщина, они где — в Париже или Ярославле? Что-то доводили до абсурда. Это не конкретно истории из нашего личного опыта, но песни, отталкивающиеся от него. Просто из-за появления конкретного гендера может показаться иначе. Сперва выбирали конкретные демки Ильи и садились за наброски, наигрывали вокальные гармонии. Из этого решали: вот это — припев, это — куплет. После этого шли вместе писать текст.
И.: Еще важный момент: когда писал демки, отталкивался от вокального диапазона Алисы, в каких тональностях ей удобнее петь, какая нота может быть самой высокой. Потому что раньше я приносил демки, которые оказывались неудобными, что сильно влияло и на процесс, и на раскрытие вокала. Еще когда работали с Димой, поняли, что мужские и женские ноты максимально разные.
— Вы оба описываете очень спокойную, взвешенную работу. Альбом при этом называется «Истерика». Почему?
И.: Мы не беспокоимся о реакции аудитории, потому что она всегда одинаковая, кто-то радуется новой музыке, кто-то недоволен, потому что она не похожа на предыдущий релиз. Но невозможно убрать факт переживаний о судьбе альбома, зайдет он или нет. Я точно знаю, что альбом нравится нам самим. Но как будет с другими, невозможно сказать до конца — конечно, я переживаю.
А.: Да и это наша первая большая совместная работа, это волнительно.
И.: А название сложилось, потому что мне примелькалось это слово, начал везде его видеть. Узнал про японский бренд Hysteric Glamour, мне понравились его история и визуал. Сложилось с тем, какой я вижу и нашу музыку. Предложил застолбить название еще до того, как начали писать музыку, чтобы успокоиться.
А.: Илье начало казаться, что это слово везде.
И.: Да. Ходил и думал: «Сейчас стопудово кто-то начнет его использовать». Наверное, это уже шиза какая-то. Забавно: когда люди слушают альбом, говорят, что он не особо-то и истеричный. Но все, что происходит до релиза, достаточно нервный процесс. У каждого уже минимум по одной истерике случилось.
А.: Сто процентов. Когда ездили обсуждать альбом к нашему лейблу S&P Digital, там символично сработала сирена. Нас это везде сопровождает. Эта музыка — про истерику в происходящем вокруг. Да и истерики бывают разные. Когда люди послушают песни, посмотрят визуал и погрузятся в нашу новую вселенную, вопросы отпадут.
— Илья сказал про волнение на фоне того, что музыка должна вас кормить. Разве с этим не справляется бэк-каталог?
И.: Это не наш случай. Потому что таких треков не так много, один из них — это ремикс на «Хлеб».
Никита Easy Fresh, менеджер Cream Soda: Ничего, «Истерика» по звуку самым свежим дерьмом на рыночке будет, что тут думать. Это я так, чуть разбавить решил.
— Интро альбома будет интерпретацией истерики от ваших друзей…
И.: Мы спланировали перформанс до сдачи альбома. Зовем друзей и единомышленников, будем записывать на видео и аудио, как человек приходит в специальную комнату для истерики, садится в кресло, а Алиса говорит, что нужно делать. Запишем, как они кричат, воют и не только. Изначально была идея с «панической комнатой», куда люди приходят разбивать посуду и другие вещи. Но отказались от этого на фоне проблем с безопасностью и перешли в сторону перформанса: хотим отразить эмоции, существующие внутри нас. По сути это единственный по-настоящему истеричный трек на альбоме. Мне нравится, как это отражает то, что любая истерика кратковременна, ты не можешь истерить 40 минут подряд.
А.: Если это не паническая атака.
И.: Ну это уже другой альбом.
Глупые траты, спонтанные поступки и жизнь в Москве
— В песне «Грустно» Алиса поет про импульсивные покупки. Насколько это к вам применимо?
А.: Стопроцентно. Вот, можешь в комнате наблюдать. Сейчас скупаю все для собаки.
И.: Музыкальный гир — это моя болезнь.
— Помнишь самый импульсивный заказ?
И.: Да, но я его отменил. Синтезатор Moog Muse за 400 тыс. рублей. Компанию тогда продали китайцам, это был последний синт, который разрабатывался в Америке. Полифонический и монструозный — подумал, надо брать. Но начались проблемы с доставкой, пришли первые обзоры, оказалось, там проблема с калибровкой голосов, — и я отказался.
А.: Я еще люблю красивую обувь. Мое самое тупое приобретение — кроссовки, которые я ни разу не надела, а теперь не могу продать. Муж предупреждал, но жизнь меня ничему не научила. Но я редко так поступаю, чаще просматриваю вещи, которые потенциально могу купить: когда нервничаю, меня успокаивает этот процесс.
— Собака была спонтанным решением?
А.: Нет, мы с моим мужем Денисом долго про нее думали. Только у него всегда были питбули. Долго не могли понять, какую породу хотим. Денис хотел собаку, которая будет охранять, а я — просто милую и умную. И как-то зашли сдавать пленку в ателье и увидели австралийского коббердога — переглянулись и все поняли. Узнали, что их вывели специально для эмоциональной поддержки человека. Она у нас дома уже два дня, отлично обучается. Пусть с ней и сложно, я вчера уже поплакала от того, как устала. Но это наш осознанный выбор: мы забронировали ее еще в октябре.
— На альбоме есть и песня «Москва». Насколько это комфортное место для вас?
А.: Я вижу большую конкуренцию, сколько людей съезжается, чтобы идти к своим целям. Поэтому здесь сложно ощутить комфорт: все постоянно куда-то бегут. Несмотря на то что я отсюда, понимаю, что Москва может скорее тревожить. Но, с другой стороны, и дисциплинировать: ты понимаешь, что надо впахивать, чтобы чего-то достичь.
И.: Возможно, зависит от сферы твоей деятельности, но в музыке конкуренция точно огромная. Бизнес тоже тяжело запускать, все дорого, площадки постоянно закрываются. Но есть и сторона, которая тебя развращает: сервисы, круглосуточные доставки, нормальный асфальт. Когда приезжаешь в другие места, понимаешь, что это тебя портит и ты становишься зависим от крутой московской инфраструктуры.
Cream Soda — тяжелые люди?
— В заглавной песне есть строчка: «Мне не станет лучше, я тяжелый случай». Это вымышленный персонаж или от вас идет?
А.: У всех был период с 18 по 21 год. Во всяком случае, у меня именно этот возраст был сложным, когда мне было непонятно, что такое здоровые отношения с людьми, и я могла устраивать странные вещи. Для меня эта строчка — как раз про тот период, который наверняка случался у каждого. Когда ты не умеешь коммуницировать и опираешься только на свои внутренние истерики. Это точно песня не про меня сегодняшнюю.
И.: Я не думаю, что мы тяжелые люди. Разве что в плане перфекционизма. Никита, мы как, тяжелые?
Н.: Да бросьте.
А.: Мы вчера обсуждали, что можем показаться ангелами на фоне других людей в шоу-бизнесе: разговариваем, слышим друг друга, с нами приятно работать.
И.: Вот мы смотрим на промо альбома Чарли XCX «Brat» — хотим похожий масштаб. А потом видим, какой командой это создается. В фильме «Момент» можно увидеть, как люди коммуницируют с Чарли: она уже скорее используемый объект. Мы хотели бы такой же масштаб, но не понимая изначально, что для этого требуется, — завышенная планка, которой мы не можем достичь.
А.: Мне кажется, это скорее плюс.
И.: Да, но он может быть разрушительным в контексте требовательности к себе и окружающим, из-за чего можно быть раздражительным.
Н.: Дело не в сложности личности. Речь скорее про масштабность экосистемы внутри индустрии. Мы так или иначе хотим стать взрослыми и большими, чтобы все получалось. Но и чтобы весело при этом было. И я иногда думаю: «Как жаль, что я уже не могу веселиться как раньше». С другой стороны, наверное, это и круто — вот, взрослая жизнь. Это новый этап — важно правильно к нему подходить, но он не делает никого сложным.
И.: Да дай мне побыть сложным!
— В пресс-релизе вы делаете акцент на том, что в паре песен используете ИИ. Почему было важно это подчеркнуть?
И.: Я бы не сказал, что делаем акцент, — просто надо было что-то написать про каждый трек, а это самый интересный факт про них. Я много экспериментировал с набросками. Загонял в Suno рандомный текст — хоть песню про маму, хоть инструкцию к технике. Превращал их в диско, переводил на другие языки. Когда ты меняешь язык, нейронка цепляется к его этнике и закладывает элементы той музыкальной культуры, из этого получаются необычные вокальные мелодии. Я вырезал из них кучу частей и собрал две песни.
— Как вы относитесь к истерии вокруг ИИ в музыке?
И.: Ни один инструмент не заменит человеческий труд. ИИ упрощает работу в каких-то моментах — и все. Для меня это воспринимается как магия. Может, лезет диджейское прошлое — мы всю жизнь мечтали быстро вырезать вокал из трека, а сейчас ты можешь вообще все: хоть голос, хоть барабаны у Скриллекса вырезать. Это же волшебство, пусть и со своими артефактами.
А.: ИИ заменит человека — это утопичная история. Существует большая разница, когда случайный человек загоняет что-то в Suno и когда это делает шарящий за музыку Илья — вот у него и получается здорово.
И.: Это похоже на старые дискуссии, когда только появились секвенсоры и семплирование: «Все, они заменят настоящее творчество, где живая музыка, драм-машина — это не игра на барабанах». А на деле это просто новый инструмент, который позволяет добиваться новых звуковых вершин.
— Вы сильно вложились в визуал к альбому. Зачем?
И.: Мы хотели сделать большой дорогой клип, но поняли, что это нерентабельно и слишком рискованно. За те же деньги можно сделать много сниппетов — и это удобнее. Отсюда и решение пойти в сторону короткого контента. Но мы как занимались, так и продолжаем делать искусство. Формат вторичен.
А.: Человеку легче воспринимать музыку через дополнительный визуал и творческую вселенную. В случае этого альбома это важно вдвойне, потому что у нас сильно поменялся образ — и его нужно раскрыть.
— Мне показалось, что песня «Вернись» — про одиночество. Когда вы ездите в туры, как с ним справляетесь?
И.: У нас всегда были туры выходного дня скорее. Да и я всю жизнь был сперва с семьей, потом жил в общаге, потом — шесть лет с Димоном. Иногда я люблю одиночество и прекрасно чувствую себя один. Могу месяц торчать дома и не выходить на улицу, поэтому такой проблемы нет. Если и грустишь, то о конкретном человеке.
А.: Мне комфортно находиться с собой, но нам и вместе всегда весело. У нас слаженная команда: я, Илья, наш звукорежиссер и тур-менеджер.
И.: И свои приколы. Раньше замечал это в других группах, с которыми пересекались в туре: «Что-то у них какой-то странный юмор». Потом это появилось у нас, когда люди могут обернуться на какую-то реплику.
«Истерика» — возвращение к корням
— На «Истерике» вы ушли в сторону хауса, с которого Cream Soda во многом начиналась. Почему?
И.: После «Internet Friends» хотелось сделать что-то минималистичное. Все было перегружено деталями, сама музыка тяжелая. Хотелось сделать выдох. Мы не отрицаем новую волну электроклэша, инди-слиза и так далее, в том числе электрохауса. Но мне вот 33 года, я помню 2008 год, когда Димон показывал мне треки Boys Noize, Shinichi Osawa. И я слушаю сегодняшнюю музыку и думаю: «Блин, это чуть-чуть не так, как я бы хотел слышать это возвращение». Захотелось сделать по-своему, отсюда родилась эстетика нового электрохауса, но не такого хардкорного, как его переделывают сейчас. Общее настроение электронной музыки приходит к тому, что люди начинают скучать по тем временам, всем изрядно надоел гиперпоп. Уши устают: «А можно помягче?»
«Internet Friends» не кажется мне ошибкой, это был альбом-эксперимент, где мы как раз хардкорно упали в гиперпоп и пытались соблюсти все тропы жанра. Только это слишком привязало его к конкретному отрезку, а мне больше хочется делать музыку вне времени. Захотелось уйти в простоту и легкость минимализма.
— Вам больше всего нравится трек «Звездопад», почему он?
А.: На прошлом альбоме был «AFK» — записали и было очень радостно, такой он милый получился. Вот и здесь похожая эмоция: включаю его — поднимает настроение и отбрасывает куда-то в 2010 год, очень добрый вайб, хочется пританцовывать.
И.: Мне, наоборот, грустно от него, но по-светлому, очень меланхоличный.
А.: Вообще не ожидал, что ты грустишь под него.
И.: Просто очень сентиментальным кажется.
— Это первый альбом, который вы делали без Димы. Но тут есть песня «Пацан едет по Луне».
И.: Это его демка. Это был период перед работой над «Internet Friends», когда мы вдохновились русской этникой, Дима семплировал много такого материала, Таисию Краснопевцеву и так далее. Этот трек мы просто как-то поставили на вечеринке — люди сразу подхватили эту строчку. И вот с тех пор спрашивали, когда выйдет песня. Хотя изначально в семпле поются другие слова. Подумали, раз так сработало — надо доделать.
— Альбом заканчивается песней «Времена». Чему вас научили последние времена?
И.: Появилось чувство огромной ответственности. Наверное, это часть взросления, которую я долго отрицал. А сейчас неизбежно стали более взросло и взвешенно ко всему подходить.
А.: Жизнь перестала казаться чем-то простым. Перестала думать: «Вот со мной такого никогда не произойдет». А потом происходит страшный момент, и ты такой: «Жизнь — прикольная штука, может подкинуть невероятную боль, будешь учиться с ней жить». Я поняла, что нет ничего важнее друзей и близких людей. Нужно ценить все и всех, отказываться от того, в чем сомневаешься, уходить оттуда, где тебе плохо. Понимаю, что хочу быть только с теми, кого люблю. А по-другому — не хочу.
— Какие времена нас дальше ждут?
И.: Я понятия не имею. Будущее всегда тревожит. И всегда надеемся на лучшее. Полезно, что мы научились радоваться мелочам.
А.: Точно интересные. Предугадать все равно не получится. Я знаю только, к чему мы стремимся. А что будет дальше — не знаю.