«Современный стендап смотрят от безысходности»: почему плохой юмор так популярен

Юмор сегодня — один из самых востребованных жанров на видеоплатформах. В «VK Видео» эта категория стала № 1 по охватам за год, а отдельные шоу собирают просмотры, которые сложно отличить от цифр музыкальных клипов или спортивных трансляций. Зумеры, бумеры и миллениалы (помним, какой у них юмор), — все любят посмеяться.

Самый просматриваемый выпуск «Что было дальше?» с Богданом Лисевским и Хасбиком набрал 134 млн просмотров. На канале юмориста Азамата Мусагалиева за год собралось 239 млн просмотров, а отдельные выпуски шоу «Кстати» и «Большого шоу» собирают по 35 млн. Самый популярный выпуск «Натальной карты», с импровизатором Шастуном, собрал 32,2 млн. И это лишь верхний слой — подобных форматов в трендах появляется десятки.

Явно общее у этих проектов — способ производства юмора. Комедия почти не существует как заранее написанный текст. Все стало одним сплошным лейт-найтом, где к ведущему на диван приходит гость и они, кто на что учился, пытаются остроумно пообщаться. Фокус ценности сместился с того, что было сказано, на то, как это было сказано и что из этого получилось в моменте.

И если присмотреться, разнообразие оказывается довольно условным. При разной упаковке воспроизводится одна и та же структура: похожие роли ведущих и гостей, одинаковая логика диалога и схожие приемы удержания внимания. Меняется обертка, но не конфета.

Результат хорошей шутки всегда ощущается физически — смех. Но он тоже бывает разным. Вы могли это заметить: над одними шутками можно смеяться богатым смехом, а над другими просто поржать как простолюдин.

Есть условное деление на высокий и низкий юмор по жанровым и тематическим характеристикам, но на практике все оказывается сложнее. В массовом восприятии закрепилось, что американские комедии (иногда в это словосочетание сразу добавляют слово «тупые») ассоциируются с более прямолинейным, иногда грубым и пошлым юмором. Британская комедия, наоборот, часто воспринимается как более тонкая: ироничная и наблюдательная, как в «Книжном магазине Блэка».

Под «плохим» юмором в контексте популярных шоу не стоит понимать неудачные шутки, которых там хватает. И важно даже не то, что шутки из «ЧБД» нельзя рассказать английской королеве. Речь снова идет про сам подход производства юмора, в котором качество идеи и текста явно отступает на второй план по сравнению со скоростью реакции и эмоциональным приходом от шутки.

И в этот момент обычно возникает стандартный аргумент: «ну это же просто смешно или несмешно, у каждого свой вкус». Но с этой точкой зрения согласны не все.

Нет человека, который публично спорил бы с идеей субъективности юмора больше, чем Артур Чапарян, бывший участник шоу «ЧБД». Его позиция часто вызывает раздражение именно потому, что он пытается вернуть разговор о комедии к вопросу качества, а не только вкуса. Он спокойно называет плохими популярных комиков, среди них Данила Поперечный, Елизавета Варвара Аранова, Павел Воля.

Я посмотрела все подкасты, куда Чапарян приходил обсудить эту тему. Где-то он говорит, что мир черно-белый, а где-то — что каждый «дурак» найдет свою аудиторию «дураков». Хочется сказать, что все не так однозначно, но именно в этом и есть его позиция: люди не берут на себя ответственность, чтобы занять одну из сторон. И тогда, по его логике, зритель должен сделать обратное — сесть и разобрать выступление Паши Воли по критериям качества шуток и уже на этом основании сделать вывод. Но, по мнению Чапаряна, массовый зритель на это не способен.

В таком случае популярный контент не может не быть «плохим», потому что в нем всегда используется то, что уже работает и нравится алгоритмам. Массовая культура построена на том, чтобы раз за разом повторять свой успех, не на экспериментах.

А может, современный юмор вообще поломан не в том месте: не эстетически, а функционально? То есть он перестал быть способом переживать реальность и превратился просто в бесконечный контент. Передаю микрофон эксперту в античной комедии и создателю собственной теории, которая призывает юмористов создавать хороший юмор.

«Современный стендап смотрят от безысходности. Прошлые поколения зрителей, по той же причине смотрели „Аншлаг“, затем „Comedy Club“. Вот дело дошло и до когда-то передового жанра комедии. И это хорошая новость! Потому что в кризисные моменты появляется шанс для рождения в самом деле чего-то стоящего.

В литературе и кинематографе есть мирового уровня шедевры, которые признаются по всему миру. Тогда почему „элитные“ юмористы ничего, кроме конфликтов с женой-коброй, описания страха полетов на самолете или анекдота про купца, так и не предложили? Вероятно, потому что эти люди к юмору не имеют никакого отношения. Это сатирики и болтуны. Но понимания, что юмор это нечто совершенно иное, нет — ведь за это не платят.

Философ Михаил Бахтин здорово поднял вопрос о проблеме „народного смеха“ в 60-х годах прошлого века. По его мнению, смех со временем подменился двумя типами: сатирический, который только высмеивает, и развлекательный — бездумно веселый смех, лишенный всякой миросозерцательной глубины и силы. „Народный смех“, с точки зрения Бахтина, и отрицает, и утверждает, хоронит и возрождает. А в современном юморе ничего и не осталось, кроме технической структуры шутки и желания рассказать о своей далеко не уникальной личности.

В качестве примера народного смеха можно взять сюжет из книги „Гаргантюа и Пантагрюэль“, где одному из героев — Эпистемону — отрубили голову, а его друг приложил ее обратно к шее и намазал целебным бальзамом. После этого Эпистемон ожил, но был слегка охрипшим, а сухой кашель мучил его еще три недели. Во время смерти Эпистемон побывал в аду и на Елисейских полях, после чего решительно заявил, что черти — славные ребята.

Современный юмор не содержит в себе ни смерти, ни жизни, это исключительно техническая история, где шутки пишутся через комбинаторику приемов и тем.

Юмористы знают, что зритель смеется с рефренов или каламбуров, и они ищут или создают ситуацию, где этот прием можно применить. Однако искать головой и чувствовать сердцем бытие — в этом и есть зазор между талантом и бездарностью, гением и посредственностью.

В качестве эксперимента предлагаю сравнить уровень реприз в современных стендап-концертах или шоу с уровнем шуток в комментариях под залетевшим видео в соцсетях от обычных людей. Что-то мне подсказывает, что „народный смех“ в комментариях может нанести сокрушительное поражение юмористам из глянца».

Теоретически можно бесконечно спорить о вкусах. Но все эти разговоры начинают звучать немного абсурдно, если посмотреть на зрителей. Потому что у людей часто работает совсем другая логика потребления юмора — гораздо меньше связанная с анализом шутки, чем принято думать внутри индустрии.

И все же остается ощущение: не всегда легко признать, что подобный контент — часть твоего вкуса. Это ведь не фильмы Тарковского. Без всякого стеснения три человека из редакции поделились, почему они смотрят популярные шоу.

«„Кстати“ я впервые включил пару лет назад, когда увидел, что в шоу гостем приходил Андрей Князев из группы „Король и шут“, одной из главных в моей жизни. Ничего невероятного от программы в „VK Видео» я, конечно, не ждал, но смягчающим фактором для меня стало участие в программе Гарика Харламова, по-моему, одного из самых смешных людей в публичном поле.

Я иногда оказываюсь в ситуации, когда хочу включить какой-то развлекательный контент и не знаю, какой именно. К пятидесятичасовым интервью на ютубе я уже давно утратил интерес, в последнее время хочется больше юмора и позитивного лайфстайла, поэтому „Кстати“ иногда затыкает такие контентные дыры, но только если в выпуске есть какой-то интересный гость. В шоу есть достаточно много кринжа в шутках или в топорных рекламных интеграциях, в такие моменты это уже территория гилти-плеже.

Думаю, это просто инфошум, который заглушает голоса в голове и помогает отвлечься. Это не социальный опыт, а что-то вроде особо изысканных сексуальных фантазий, — таким ни с кем не поделишься, проживаешь это в одиночестве.

Для меня лично это еще связано с ощущениями из детства, когда дома у бабушки всегда работал телевизор и там шли то „гениальные“ сериалы из России нулевых, то какие-то треш-шоу про криминал или семейные дрязги звезд, то лучезарные ток-шоу, где те же самые звезды пели или общались с улыбчивым ведущим. Шум телевизора создавал определенный уют, и мне сегодняшнему порой хочется его вернуть, так как тишина частенько угнетает, а нон-стопом слушать фоном музыку я не могу.

Чтобы разбираться в кино, нужно посмотреть не только золотую классику Голливуда, но и современную супергероику от „Марвела“. И с подобным контентом аналогично: иногда его нужно включать в том числе ради калибровки своего вкуса и кругозора. Быть человеком, который в 2026 году не видел ни одного выпуска „ЧБД“, — странно, потому что шоу, при всей своей спорности, стало важным элементом нашей российской поп-культуры».

«Я увидела отрывок из шоу „Контакты“ с Димой Журавлевым, и там он рассказывал, что со своей подружкой Олесей Иванченко запускает шоу „Натальная карта“. Если честно, тогда меня вообще не зацепила концепция. Я в тот момент довольно скептически относилась к астрологии и подумала: ну очередная какая-то эзотерика. Но сама идея у меня в голове отложилась. А потом начали попадаться тизеры, я вспомнила про шоу и решила включить „на две минуты“. В итоге посмотрела выпуск целиком. И мне было реально смешно.

„Натальная карта“ для меня — очень народный, массовый проект. А я человек массовой культуры. Это касается вообще всего: одежды, трендов, контента. Я замечаю, что часто неосознанно выбираю то, что вирусится и нравится большинству. Меня сложно назвать потребителем какого-то элитарного контента, поэтому, возможно, меня и зацепило это шоу.

Очень многое для меня держится на личности Олеси Иванченко, мне нравится ее юмор. А вот Дима Журавлев в какой-то момент начал меня раздражать. Он мгновенно реагирует, и иногда это смешно, но его постоянная попытка отшутить вообще каждую реплику гостя превращается в назойливость. При этом я вообще не люблю делить юмор на плохой и хороший. Все суперсубъективно: для кого-то смешно одно, для кого-то другое.

Большая часть моего времени занята текстами, смыслами, буквами. Ты просыпаешься — и уже находишься внутри какого-то информационного шума. А тут вечер после работы: просто ложишься, включаешь, смотришь, не ожидая ничего великого и точно зная, что, скорее всего, сейчас этот выпуск сделает тебе хорошо. Ты где-то похихикаешь, где-то позлишься на героя, но это все равно такой безопасный спектр эмоций. И тебе не нужно подключать мозг на максимум, держать сложный контекст, гуглить какие-то справки. Можно смотреть вполглаза и ничего не упустить.

Иногда мне как будто даже специально хочется сказать, что я смотрю „Натальную карту“, особенно в компании, которая потенциально может отреагировать снобски. Какой-то мой маленький внутренний протест против разделения на „стыдный“ и „правильный“ контент. Потому что, мне кажется, в обычной жизни ты можешь быть кем угодно — академиком, интеллектуалом, кем угодно еще, — а потом прийти домой, плюхнуться на диван и включить „ЧБД“».

«Кажется, я впервые обратил внимание на „ЧБД“, когда увидел вырезку из выпуска с Шацем, где Тамби шутил про то, что Лил Джон посвятил гостю песню. Мне показалось это достаточно свежим и прикольным. Но попробовал посмотреть полный выпуск и понял, что меня не цепляет. В следующий раз шоу добралось до меня после выпуска с Олегом Майами, потому что сперва его обсуждали в ленте твиттера, а позже и просто в чатах с друзьями. Посмотрел и сам: это казалось диким и неуместным, но при этом идеально работающим форматом. Во многом из-за самого Майами, который повелся на оскорбления и стал огрызаться. Ну и надо признать, что это было пиком мерзкого юмора „ЧБД“, где он казался идеальным отражением формата.

Я стал регулярно смотреть „ЧБД“ примерно после этого выпуска — потому что работал в The Flow и было важно не только находиться в мейнстримном контексте, но и понимать, надо ли нам в медиа этот контент освещать. Стендап тогда в целом был на подъеме, уже звучали все эти милые реплики про „стендап — новый рэп“.

„ЧБД“ на короткое время стал феноменом — заменителем „Версуса“, когда люди ждали новые выпуски и почти в прямом эфире обсуждали удачные и пролетевшие мимо шутки. Но сам я себя не чувствовал на 100% участником этих разборов. Топ-3 момента в истории шоу: Тамби и Шац, перепалка Щербакова и Майами, гениальная добивка Чапаряна на историю Юры Дудя*. А, и бонус-гран-при: Джиган разбирается, как на самом деле зовут Нурлана Сабурова.

Вижу у „ЧБД“ и „Версуса“ еще одну важную общую черту. Как „Версус“ на пике интересовал людей, которые в целом не особо интересуются ни рэпом, ни тем более его батловым поджанром, так и „ЧБД“ был развлечением для людей, которые всегда были максимально далеки от комедии. С одной стороны, я понимаю, почему это вызывало отторжение у людей, которые были в теме намного глубже. С другой, я не могу это доказать, но на сто процентов уверен, что „ЧБД“ для многих стал странной, но все же дверью к более глубокому интересу к стендапу».

* Юрий Дудь внесен Минюстом в реестр иноагентов.