«Я не зашкварный, но мало кому нравится моя комедия»: интервью с Андреем Айрапетовым

— Андрей, ты боишься оскуфеть? Недавно говорил, что впереди у тебя короткий прайм — начнется он после снятия брекетов, а закончится, когда облысеешь. Мне казалось, что у мужиков этот момент отсрочивается хотя бы до 40 лет…

— Я с тобой согласен, это какой-то *********** [дурацкий] прайм. Когда мужчина за 30 говорит: «Я в прайме», хочется ему сказать: «Иди женись, ***** [блин]». Считать, что ты в 35 лет «в прайме» — это нарциссическая какая-то ***** [херня], нет?

— Я к тому, что ты и в 35 будешь в прайме, слишком рано начал волноваться.

— Согласен. Не размышлял всерьез об этом. Как и любой мужик, я боюсь кризиса среднего возраста, тем более у меня долгое время была миловидная внешность. Кстати, если полысею, я не собираюсь пересадку делать. Это круто. Смотрю на советских поэтов или режиссеров и думаю: «******* [зашибись]!» Они все равно выглядят самодостаточно. Не стесняешься своей лысины — будешь *********** [классненьким]. Или нет?

— А вдруг у тебя форма головы некрасивая? Позорно лысина смотреться не будет?

— У меня точно будет. Смотри, какой лоб огромный!

— Ну нет, ты будешь похож на красивого гопника.

— На детдомовского — я брился налысо в восьмом классе, знаю. Больше брить голову не буду, ничего не боюсь. На Бродского посмотри: он хоть и скуфчик, но все же симпатичный.

— Держи в уме, что до нас дошли только его эстетичные пленочные фоточки.

— Думаешь, это все сепия? И если его на iPhone 17 сфоткать, то он ***** [урод]?

— Возможно! А наряди его в нашу одежду, в джоггеры какие-нибудь…

— Да, он-то носил пиджак, шапку из кролика. ******* [Круто] выглядел.

— Значит в будущем тебе либо стиль менять надо, либо следовать примеру Замая.

— Мы с Замаем виделись год назад в Мюнхене. Он тоже самодостаточный лысеющий. Не понимаю, зачем нужна была пересадка.

— Замай отец, красавчик в любом виде. Просто если бы я родилась мужиком, патлатость стала бы моей важной особенностью. Переживала бы, что лысой не привлеку тех девочек, которых хочу привлечь.

— Ну нет. Это же позор, облысеть в 35 лет и подумать: «Я больше не привлекаю девочек, которых я хочу привлекать»! Дело не в волосах. Вот Слава Марлоу пересадил волосы. Ему помогло?

— По слухам, встречаться с красоткой Sabu начал. Вот и думай. А Токсис как тебе лысым?

— Его харизма никуда не пропала, он даже как-то переродился. В красивой кепочке и кожаной куртке — прям дядечка! Но в трико смешной и неказистый. Эта неказистость есть во всех, она же не с исчезновением волос появляется. Я тебе сейчас свою кепку покажу, я в ней весь день ходил.

— Респект за позицию по волосам, но кепка ужасная.

— Просто хотел похвастаться. ***** [Блин], да кому вообще интересно…

— Почему тебе нравятся пээрэлщицы?

— ПРЛ было у моей мамы, у моей первой любви, у второй любви, у последней девушки. Выходит, этот любовный паттерн сложился еще в детстве и, к сожалению, закрепился отношениях. С ним сложно попрощаться. Но я понял, что больше не могу — устал от этих качелей, перестал с ними справляться.

— Твои ставки: еще вступишь в отношения с женщиной с ПРЛ?

— Уверен, что да.

— А альтушки тебе нравятся?

— Я не был с альтушками в быту.

— А насколько зашкварно мутить с фанатками?

— Я встречался только с женщинами, которые не знали меня до знакомства. Секс с фанатками был, но это ***** [херня], просто эго свое тешишь. Не представляю, какие отношения могли бы быть с девушкой, которая меня знает или вообще любит стендап. Потому что стендап, очевидно, любят ******** [недоумки].

— Судя по последнему концерту «Жертвоприношение», у тебя есть главная бывшая. Планируешь от нее избавляться?

— А я не очень представляю как.

— Думаю, единственный вариант — это психотерапия.

— А я за этим и пошел впервые к психотерапевту. Тогда вообще ничего не мог написать про отношения с ГБ, настолько они казались травматичными. Кажется, миссия по избавлению почти завершена. Но эта девушка до сих пор появляется в моей жизни, а вместе с ней — глубинные страхи. Год назад мы случайно увиделись в пермском баре, три года назад она собиралась подать на меня в суд из-за одного подкаста, мне угрожал ее бывший муж. На концертах не раскрываю многих деталей, потому что он тогда бы превратился в тру-крайм-шоу. Наверное, по-настоящему избавлюсь от ГБ, когда увижу ее, и внутри у меня ничего не произойдет.

— В последнем концерте ты признался в измене другой бывшей. Мне это напомнило публичное покаяние в неверности норвежского биатлониста на зимней Олимпиаде-2026. Интернет его тогда сильно захейтил, а сама девушка его не простила и сказала, что совсем не хотела оказаться в таком положении. Ты думал, насколько твой поступок этичен?

— Она знала про мои измены до этого концерта, знала, что я упомяну их. Я и лично перед ней много раз извинился. К счастью, уровень нашего понимания с ней высок. Она отнеслась ко всему с юмором, теперь скидывает сообщения, в которых меня называют гондоном. И шутит так: девочка ждет извинения, а женщина — пока он напишет стендап.

— Как думаешь, когда у тебя в жизни все окончательно наладится, качество концертов упадет?

— Нет. Я бы наконец-то смог не ***** [трахать] мозг, а создавать, тормоза выключить в хорошем смысле. Осмелел бы и исполнял на сцене что-то перформативное: настоящую альтернативу, а не закос под нее. Больше двигался бы на сцене, прыгал, использовал реквизит. Сейчас меня останавливает мой внутренний стыд.

— Не веришь в теорию о том, что психотерапия лишает творческого человека креативности и вдохновения?

— Каждому свое. Я вот не бухаю девятый месяц, антидепрессанты пью. И я стабилизировался, избавился от паничек и тревоги. Стал ли я меньше угаров придумывать? Нет. Стал ли я менее ******* [безумным] в жизни? Нет. Не знаю комика, который после терапии стал бы несмешным. Боль ушла, а ты привык ею вдохновляться? Тогда ищи другие импульсы внутри себя, новые инструменты для творчества.

— Я собирала жалобы на твой стендап…

— Уверен, это было легко. Несколько лет боролся с желанием нравиться другим комикам. Кажется, большинству так и не понравился. ***** [Ни фига] с этим поделать не могу. Я не зашкварный, но мало тех, кому реально нравится моя комедия.

— Говорят, в твоих концертах слишком много рефлексии и душевности, но слишком мало панчей. Согласен с этим?

— Я бы так не сказал. Я же годами проверяю материал на открытых микрофонах, платных мероприятиях, там, где нет моей аудитории. Я бы ***** [на хер] пошел, если бы выдавал только «душевность». В идеале зритель должен смеяться каждые 30 секунд, и я стараюсь соответствовать этому стандарту. Но до меня доходит фидбэк «не смешно». Каждый раз смотришь новый концерт и думаешь: «***** [блин], он мог быть плотнее». Но что в «Жертвоприношении», что в «Пикми нигилизме» я поднимаю темы измен, насилия, абортов, эмиграции и неплохо из них выжимаю.

На записи «Жертвоприношения» я ***** [офигел] с того, как люди напрягались, на многих шутках стояла тишина, хотя я знаю, что там ее быть не должно. На следующий день был концерт без камер и декораций, все ************ [угорали] сильнее. Съемки накладывают определенное стеснение на зрителя. Но я же не мог час несмешного выдавать — кто бы, ***** [на хер], до конца досмотрел? Хотелось бы мне лучше? Сто процентов. Панчей могло быть намного больше, и раз мне приходится заявлять: «Да ***** [екарный бабай], есть там панчи!», значит их недостаточно.

— А нет такого, что люди на твои стендапы приходят за другим опытом? Не за жестким угаром, а за той самой душевностью?

— Так даже незнакомой аудитории мои шутки заходят! А в интернете после премьеры пишут: «Недостаточно панчей». Ну окей. ******* [Разнесу] попозже. Видимо, вот такой я ****** [неудачник]. Эта моя больная тема. Мне бы хотелось выпустить ******** [классный] концерт, где есть только панчи, мне такой стендап самому нравится. Хочется быть полноценным стендап-комиком, но я все-таки больше про перформанс. Видимо, что-то внутри меня либо боится, либо хочет *********** [выпендриться]. Вдруг это ***** [выпендреж] ради ****** [выпендрежа], следствие страха, что без него меня не оценят?

— Как я вижу эту претензию. Концерт можно разделить на две составляющие: форму (визуал, вайб, драматургия) и содержание — шутки. Ты делаешь акцент на форме, и это многих бесит.

— Просто во мне есть пафос. Я пафосный, и че? Я, может, вышел из деревни и захотел декорацию за миллион рублей. Чтобы стоять на сцене как артист! И ***** [похер], есть у меня панчи или нет. Чтобы я показал какому-нибудь ******* [сопляку] в баре выступление и сказал: «Смотри, сука, я артист!»

— В итоге что для тебя важнее: форма или содержание?

— Конечно, содержание. Я придумывал декорации месяц, а концерт — два года. Как форма для меня может быть главнее? А ты что думаешь, у меня форма побеждает содержание? В последние месяцы я переживаю об этом.

— У меня специфическая оптика. Мне в целом не нравится стендап, считаю его кринжовым и неловким. А твои выступления обожаю. Потому что для меня это не стендап.

— ***** [Блин]! Сука! Это бич моей карьеры. Пытаюсь всю жизнь делать стендап, чтобы мне потом в комментариях написали: «Обожаю тебя за то, что ты делаешь не стендап». Мне важна трушность, но время требует привнесения новых приемов. Стендап чем ****** [хорош]? Тем, что это широкий жанр. Лео Энтони Галлахер-младший в семидесятых кувалдой разбивал арбузы на сцене — это тоже стендап. А у нас в России не так: тебя начнут противопоставлять другим стендаперам, если ты будешь не только шутить.

Ведь я же не делаю декорации, чтобы смотреться выигрышнее на фоне остальных. Вот у Димы Колыбелкина последний концерт «купи пожалуйста пиццуисникерс ты дороже мне чем жизнь» получился очень смешным. Я же после просмотра не подумал: «Он делает плотнее меня, значит мне нужны декорации». Просто и то и другое ***** [безумно] важно и интересно.

— Слава КПСС или Оксимирон*?

— Слава. Я слежу за ним еще с 2016 года. Оксимирон мне тоже нравился, «Вечного жида» я знал наизусть и микстейпы заходили. Но остальное — залупа.

— А ты понимаешь, что ты в стендапе — скорее Оксимирон?

— Сука, к сожалению, да. И мне от этого ***** [плохо]. Что тоже доказывает, что я Оксимирон, потому что сам Оксимирон построил творчество на том, как ***** [плохо] быть Оксимироном. Мне хотелось бы быть Славой, но я им не являюсь.

— Твой топ-3 российских стендаперов прямо сейчас.

— Василий Медведев, Иван Ильин и Юля Жеребцова. Последнюю обожаю, так давно не видел ее вживую, ****** [капец].

— А эмигрантский топ-3?

— Пусть будет Идрак Мирзализаде, Кирилл Селегей и Маша Щербакова. Посмотри последний концерт Маши, мне кажется, тебе зайдет. Она ******** [офигенная].

— Недавно с коллегами пытались разобраться, почему в России так мало хорошего женского рэпа…

— ГидроПонка, помнишь такую рэпершу?

— Да, конечно. А ты Размаху слышал? Я фанатка.

— Я сейчас ее слушаю, зашарил за нее месяц назад и жестко кайфую. «Выбери меня, выбери меня. Чел! Выбери себя»…

— Так вот! А как с женским стендапом дела обстоят? Он хорош?

— ******** [Офигенных] комикесс полно — Маша Щербакова, Ариана Лолаева, Настя Чубарова, Катя Киселева, Юля Жеребцова, Ника Тарасевич. С Никой нас часто сравнивают…

— На днях она мне впервые попалась в ленте. Первое, о чем подумала: как же вы внешне похожи.

— Еще есть Вика Складчикова, Динара Курбанова. Не важно, смешат ли они меня, они *********** [выносят] свою публику. Женского стендапа и до мобилизации было полно, но потом количество мужчин-комиков уменьшилось, и девушки стали собирать залы побольше. Но сейчас стендап в целом на спаде, все меньше собирают. И в Москве, и в Петербурге, и в регионах, и в эмиграции.

— В декабре я тебя спрашивала, переживает ли российский стендап «темные двадцатые». Ты сказал, что индустрия сейчас — это симулятор себя из 2018-го. Почему так?

— Общество стало суператомизированным. Сложно шутить не только про войны, но и про аборты, секс, институт семьи. ******* [Скажи] что-то не так, ты пойдешь на *** [хер] жестко. Про что в итоге шутить-то? В юморе сейчас никто не чувствует себя в безопасности, а когда ты не перекрываешь удовлетворение такой базовой потребности, речи о творчестве быть не может.

— Многие знакомые-релоканты грустят, что уехали из России. Думают, что тут могли бы больше зарабатывать, быстрее реализовываться. А ты сожалеешь или кайфуешь?

— Я раскрылся как раз в эмиграции. В России все только начиналось и никак не могло начаться — постоянное «вот-вот». А в эмиграции я наконец выстрелил. И для меня важно, что это случилось не за счет какой-то левой повестки или разговоров об эмиграции. Хотелось оставаться в российском контексте, и, кажется, получилось.

Хотя в первый год после переезда, когда вышел «Счастливый человек», я думал: «***** [Блин!] Будь я сейчас в России — сколько бы людей собрал!» Но время шло, и я понимал, что в России ради больших залов придется если не сделку с дьяволом заключать, то проявлять некую лояльность. У меня все нормально, я хорошо зарабатываю. Да, возможно, в России мог бы зарабатывать больше. Но что бы я сделал с лишними миллионами?

— Дачу купил бы?

— Дачу бы себе построил и стендап-концерты посвящал бы ей, да.

— Как думаешь, а кто-нибудь из оставшихся стендаперов жалеет, что не уехал?

— Думаю, нет. Мой кейс — скорее ошибка выжившего. В эмиграции ***** [очень] тяжело заниматься стендапом.

— А разве интернет всех не уровнял? Кажется, благодаря ему стендапер может делать большие деньги в любой стране…

— Важно проживать один контекст с людьми, на языке которых ты пишешь. Я завидую тому, что ты проживаешь эти смутные времена в России и можешь о них писать. Пройдут годы, и ты сможешь сказать кому-нибудь: «Помнишь, как мы проживали тот ****** [кошмар]?» А я эти маркеры времени упускаю — и жалею об этом.

— По какой вещи из России ты скучаешь?

— Скучаю по сырному соусу из пермского «Чикена». В этом соусе нет ни хрена от сырного, он луковый, оранжевый. Если ты будешь в Перми, обязательно попробуй этот соус. Не бери там курицу, ничего не бери, просто возьми его. Я знаю москвичей и петербуржцев, которым этот соус возят, потому что они с него ссутся кипятком.

* Мирон Федоров (он же Оксимирон) внесен Минюстом в реестр иноагентов.