В соцсетях иронизируют над текстами художественных кураторов. Это те люди, которые разрабатывают концепцию выставки, отбирают экспонаты, а затем пишут те самые непонятные аннотации, вызывающие у многих растерянность.
«Аристарх приглашает нас не на выставку. Аристарх приглашает нас в свое бессознательное. Жорж Батай, Борис Гройс, Мишель Фуко. Теперь еще и Аристарх», — пародирует жанр блогер Ксюша Прихотько. В своем видео она от лица куратора описывает «концептуальную» экспозицию — пустой зал с белыми листами. Чтобы подчеркнуть псевдоинтеллектуальность и шаблонность таких текстов, она использует фразы: «нулевая степень Пространства» (обязательно с большой буквы), «здесь-бытие», «возвращаем субъектность зрителю», «принцип обряда перехода», «помолчать в этой громкой, наполненной смыслами пустоте».
А художница Адель Сулейманова пародирует куратора московской галереи, которая видит в экспонатах «потенциал, мультидисциплинарный подход, партисипаторность и эмоциональный заряд».
Современный художник Андрей Ишонин объясняет это языковое усложнение несколькими причинами. Первая — профессиональная деформация кураторов: они годами читают сложную философию, и их мозг начинает «автоматически упаковывать даже кофе-брейк в термины „темпоральности повседневного ритуала“». Вторая причина — необходимость быть точным и лаконичным. Когда специалисту нужно описать в трех предложениях масштабную инсталляцию, он вынужден обращаться к готовым терминам, смысл которых был разобран в десятках профильных книг. При этом обычный посетитель, незнакомый с этой литературой, не может самостоятельно расшифровать получившуюся пояснительную записку. Третья причина — необходимость оправдать проделанную работу. Галерея тратит деньги на организацию выставок, а кураторы — годы на исследование художественного контекста. Поэтому нельзя просто сказать «красивая картинка» — это посчитают росписью в своей некомпетентности и оскорблением художника.
О том, почему кураторские тексты не ориентированы на массового зрителя и что произойдет с этим жаргоном в будущем, «Афише Daily» рассказала искусствовед Софья Багдасарова.
«Традиция высмеивать узкоспециализированный язык искусствоведов и их восторженность очень старая. Посмотрите серию телефильма „Следствие ведут ЗнаТоКи“ под названием „Подпасок с огурцом“ 1979 года. Там ровно так же подана искусствовед Муза Анатольевна Боборыкина. В общем, это такой же старинный юмористический штамп по пародированию профессии, как, например, высмеивание кондовой речи генералов.
Сложные кураторские тексты делают для выставок, не ориентированных на массовую аудиторию. Если вы почитаете колофоны у входов на выставки-блокбастеры — то там все разжевано, как для школьников. Искусствоведы пишут на жаргоне для других искусствоведов и глубоко подсевших знатоков искусства, вникших в эту… назовем это субкультурой. Высмеивание широкой аудиторией непонятных вещей в узких субкультурах — инстинкт. Создание тайного языка для своих, понятного только избранным, — это тоже очень распространенный механизм.
Спор о том, в какой стилистике надо разговаривать с людьми, тоже очень старый. Большинство искусствоведов относятся к искусству как сакральному и не считают, что неофитам надо все разжевывать и класть в рот. Они убеждены, что человек должен сам подтянуться и со временем начинать понимать. Другие искусствоведы, у которых есть педагогический талант, стараются упрощать, но их мало, и это вторая отдельная профессия вообще-то — учитель.
Основное народонаселение опять-таки с советских времен агрессивно относится к умникам в очках, которые что-то там щебечут на своем птичьем языке. Они считают, что „искусство должно принадлежать народу“ и поэтому народу о нем надо рассказывать на понятном языке. Поскольку это невозможно чисто статистически (столько искусствоведов-педагогов, чтобы охватить весь народ, не найдется), народ считает это демонстративным отвержением народа и уже почти сто лет презирает искусствоведов за их снобизм, считывая это как гордость престижным потреблением. Но потребление искусства — это все равно престижное потребление, как ни крути. Поэтому этот кастовый язык для избранных сохранится».
