Традиционные ценности: как Yesteryear разоблачил традвайф — и стал главным романом года

В 2026 году весь американский литературный мир обсуждает «Yesteryear»: от психоделичной зелено-оранжевой обложки не скрыться нигде. За право публикации дебютного романа Каро Клэр Бёрк бились пятнадцать издательств; за два года до публикации все крупные студии уже сражались за право на экранизацию. В первом случае победило издательство Knopf (и не прогадало — без «Yesteryear» не обходится ни один список бестселлеров), во втором — Amazon MGM Studios.

Спродюсирует фильм Энн Хэтэуэй, она же планирует сыграть главную героиню, Натали. Актриса имела прямое отношение к роману, когда он еще не был дописан: писательница признается, что разговоры с Хэтэуэй «сыграли важнейшую роль в том, чтобы оживить Натали».

«Yesteryear» — не первый «традвайф-триллер», показывающий грязное закулисье американских инфлюэнсерш, продающих своим подписчицам тщательно сконструированный образ благостной традиционной семьи. Только за последние год-два вышли книги «Everyone Is Lying to You» Джо Пьяццы, «The Trad Wife's Secret» Лиэн Чайлд — и как минимум пять романов под названием «Trad Wife» (популярнее всех — боди-хоррор Саратоги Шефер, который сравнивают с «Ребенком Розмари»). Но именно книга Бёрк считается самым удачным — и, не без содействия знаменитой актрисы, самым популярным примером уже сложившегося мини-жанра.

Натали Хеллер Миллс живет с мужем Калебом и пятью детьми на ранчо Yesteryear в Айдахо. Оттуда она ведет невероятно популярный блог о том, как прекрасно поддерживать традиционные гендерные роли, соблюдать христианское воспитание, разводить цыплят на свежем воздухе и вообще держаться подальше от городов, этих рассадников порока и новомодных извращений. За кадром, впрочем, остаются детали, не очень вписывающиеся в умильный инстаграмный образ: незаконченное гарвардское образование, няни, работники-мигранты, жесткий брачный контракт — и, конечно, впечатляющий транш денег от тестя, влиятельного политика, который обеспечивает сына-идиота и прихоти его жены.

Но в один прекрасный день Натали просыпается в мире, похожем на «старую добрую» реальность, которую она нахваливала своим подписчикам — но только настоящую. На дворе середина XIX века; в доме никакой техники и освещения; о нянях можно только мечтать; дети вроде те же, но другие; у мужа старое лицо, но новый крутой норов. Первая же попытка сбежать оборачивается страшным провалом: оказывается, в 1855 году вокруг ранчо установлены капканы на волков — или на своевольных жен, не желающих знать свое место.

С этого момента почти весь роман расходится на две линии. В одной Натали в прошлом пытается понять, что с ней происходит: путешествие во времени? жестокое реалити-шоу? божественное испытание? В другой она рассказывает свою историю, позволяя читателям погрузиться в голову традиционалистки-инфлюэнсерши и, что уж тут, найти повод посочувствовать этой неприятной на первый взгляд героине. В конце две линии снова сойдутся, показывая, что Бёрк вдохновлялась не только «Стэпфордскими женами», но и недооцененным фильмом М.Найта Шьямалана. Финальный твист — пожалуй, самый спорный элемент романа, но он не отменяет мастерства, с которым рассказан главный сюжет о женщине, решившей превратить жизнь своей семьи в реалити-шоу о вымышленных прелестях традиционной жизни.

Традвайф — это своего рода женская версия маносферы: интернет-субкультура, продвигающая традиционные эстетизированные гендерные роли, в основном через TikTok, Instagram* и YouTube. Новозеландские исследовательницы Софи Сайкс и Вероника Хопнер в своей статье «Tradwives: Right-Wing Social Media Influencers» указывают на парадоксальный характер движения: оно «глобализирует антиглобализм и модернизирует антимодерн».

Поспорить по популярности с традвайф-индустрией в США может только ее критика. Журналисты, подкастеры и блогеры видят в феномене то симптом отката к консервативным ценностям, то способ продать женщинам еще один нереалистичный стандарт жизни. По иронии самый живучий формат критики и разоблачения традвайф — те же самые тиктоки и рилсы, в которых они сами строят карьеру.

Движение сформировалось в 2020-е годы в США на фоне сразу нескольких факторов. Во-первых, отчасти это была реакция женщин, чувствовавших себя чужими в эпоху четвертой волны феминизма и решивших пойти в противоположную сторону. Во-вторых, двадцатые стали временем подъема неоконсерватизма. Несмотря на то что традвайф, как правило, избегают прямых высказываний о политике (ведь это «неженское дело»), их эстетика и декларируемая этика часто ассоциируются с ультраправой политикой и особенно популярна среди сторонников превосходства белой расы и евгеники.

Нельзя ставить знак равенства между расистами и консервативными инфлюэнсершами — но существуют и радикальные традвайф, которых цитируют в своей работе Сайкс и Хопнер: «Домашний Очаг созвучен нашему Шлему — нашим ладьям и парусам, нашим мечам... нашей мятежной, берсеркской, завоевательной сути... Эта аналогия близка многим инакомыслящим сегодня, когда в современной борьбе за возрождение расовой идентичности мы разрываемся между мирной, праведной жизнью — и пониманием того, что мы, мужчины и женщины, пребываем на войне, а значит, должны обнажить и грудь, и меч...»

Конечно, большая часть участниц движения не ассоциируют себя с викингами, ведущими борьбу за будущее белой расы, но националистические, ультрарелигиозные и антифеминистские воззрения объединяют многих традвайф-женщин. Исследовательницы цитируют несколько характерных аккаунтов:

Однако самые популярные традвайф-персоны, напротив, пытаются отстраниться от политики. Скажем, модель Нара Смит (4,8 млн подписчиков в Instagram*) снимает ролики, где готовит с нуля все: от жвачки до хлопьев для завтрака, пока муж, модель Лаки Блю Смит, наблюдает с диванчика. Это образец традвайф-эстетики, возведенной в абсолют: никакой религии, никакой политики, лишь тщательно выстроенные видео, которые даже не прикидываются аутентичными буднями простой семьи. Возможно, поэтому ее аккаунт не вызывает скандалов: искусственная жизнь Нары Смит оказывается честнее, чем «естественный» быт других традвайф, с которых и списана главная героиня «Yesteryear».

Хотя Каро Клэр Бёрк настаивает, что не списывала Натали с конкретного человека, многие читатели видят прямые параллели с Ханной Нилман, создательницей аккаунта Ballerina Farm (10,4 млн подписчиков в Instagram*).

Нилман — выпускница престижной Джульярдской школы, отказавшаяся ради нее от полной стипендии в мормонском Университете Бригама Янга. Еще студенткой она вышла замуж за Дэниела Нилмана. Сейчас у пары восемь детей, ранчо в 328 акров (132 гектара) в штате Юта и больше подписчиков, чем, скажем, у Чаппелл Роан.

Пасторальный имидж Нилман и ее семьи привлекает одних людей и вызывает критику других. Один из многих скандалов произошел в январе 2024-го, когда женщина приняла участие в конкурсе «Миссис мира» менее чем через две недели после родов восьмого ребенка — многие тогда стали обвинять ее в том, что Нилман транслирует своим поклонницам оторванный от реальности образ женщины. Еще большее возмущение вызвала раскрывшаяся информация о семье мужа: он оказался сыном основателя авиакомпании JetBlue. Семья строит имидж предпринимателей, самостоятельно добившихся славы, а на деле они «просто непобеби на трастовом фонде, косплеющие простых людей от земли», — говорят критики.

Самый громкий скандал прогремел летом 2024-го, когда в британской The Times вышла статья под заголовком «Знакомьтесь: королева традвайф (и ее восемь детей)». В ней Нилман описывалась не сияющей хозяйкой фермы, а изможденной жертвой мужа-тирана, отнявшего у нее балетную карьеру и обрекшего на бесконечные роды. Сама героиня яростно ответила в соцсетях: она заявила, что статья стала нападением на их семью и брак.

Впрочем, в истории Нилман есть и расхождения с традиционным образом традвайф (и образом Натали из романа). Дело не только в том, что сама женщина открещивается от ярлыка, но и в религиозном контексте. Большинство традвайф-инфлюэнсерш относятся к евангелистским конфессиям, Нилман же ближе к традиционной для Юты Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. «Самодостаточность, семейные узы, трудолюбие и хозяйское отношение к земле глубоко укоренены в мормонской культуре, — объясняет религиоведка Кэролайн Клайн. — Быть традвайф — значит подчиняться. Здесь же ситуация больше похожа на представление [мормонской] церкви о партнерстве».

Кроме Нилман читатели выделяют Руби Франке — еще одну многодетную инфлюэнсершу из штата Юта. Ее ютуб-канал 8 Passengers много лет транслировал строгое религиозное воспитание шестерых детей как милую семейную хронику — пока в 2023-м Франке не арестовали и не осудили по нескольким эпизодам насилия над собственными детьми. Именно ее вспоминают критики, когда пишут об одной из самых мрачных линий романа — истории детей, чьи жизни мать превратила в контент, не спросив их согласия.

Главная заслуга романа Бёрк — не в том, что писательница приоткрывает кружевные декорации традвайф-мирка, показывая неприятное закулисье, а в том, что она дает голос самой Натали. Ненадежная рассказчица, лгущая подписчицам, читателям и самой себе, она год за годом рассказывает одну историю на публику и живет совсем другой. Хвалит скромность — и нанимает пиарщицу, хвастается мужем перед камерой — и презирает его наедине с собой, сюсюкает над детьми напоказ — и не понимает, что делать с ними в реальности. Чем дальше, тем очевиднее становится трещина между образом и правдой: лицемерная позиция Натали рассыпается на глазах.

Героиня «Yesteryear» на словах презирает феминизм, но на деле ее позиция оказывается извращенной лукавой версией герлбосс-феминизма. Натали — талантливая предпринимательница, обнаружившая, что в Америке XXI века можно выгодно продать фальшивый образ счастливой женушки, знающей свое место. Дела говорят громче слов: втайне от мужа героиня заводит личный банковский счет — возможность, которую американки получили только в 1974 году благодаря тем самым ненавистным ей феминисткам.

При этом от мужчин вокруг себя Натали получает то же, что и все женщины: сто процентов эксплуатации, ноль процентов благодарности. Муж, над чьим образом она старательно работает, висит у жены на шее; ее тесть-политик, напротив, умело апроприирует достижения невестки для собственной кампании. Сама Натали злится от этого, но использует злость как топливо для достижения еще больших успехов — и очухивается, только оказавшись в прекрасной Америке прошлого, где никаких соцсетей нет, а место супруга-мямли, круглосуточно зависающего в маносфере, занимает «настоящий мужик», способный и двинуть в ответ на возражение.

Задумка романа напоминает о «Рассказе служанки», и сама писательница раскрывает параллель: «С определенного ракурса „традвайф“ и „служанка“ могут показаться двумя последовательными моделями айфона. В традвайф вы видите весь базовый код служанки, но со значительным обновлением начинки: она запрограммирована не просто подчиняться, но давать активное согласие на собственное подчинение. Эта метафора дает сбой, если задуматься об источнике их создания: если „служанка“ задумывалась как предупреждение и была взята на вооружение сопротивлением, то „традвайф“ создавалась угнетателем как чертеж. И, возможно, именно из-за этого различия мейнстримное либеральное движение так и не смогло разрушить или переосмыслить образ „традвайф“». 

В итоге «Yesteryear», неидеальный, но в лучшие моменты бьющий под дых, оказывается не спекулятивной сатирой про отдельно взятую инфлюэнсершу, а диагнозом времени. Традвайф, настаивает Бёрк, появилась вовсе не потому, что уставшие от равноправия матери вдруг захотели печь хлеб и пасти коров. Наоборот — это эстетика, ставшая ответом «справа» на злость женщин, осознавших, что современный мир не предлагает им выбора между традиционными и прогрессивными гендерными ролями: и в том, и в другом случае женщина окажется в проигрыше, да еще и заплатит за возможность проиграть. На вопрос «Что же делать?» книга, конечно, не отвечает, но убедительно показывает: «Надо вернуться к старым добрым традициям» — не решение, а способ убежать от проблемы на ферму, на кухню или еще в какое-нибудь вымышленное прошлое, которое никогда не было таким уж хорошим.

* Американская транснациональная холдинговая компания Meta Platforms Inc. по реализации продуктов ‒ социальных сетей Facebook и Instagram признан экстремистской организацией.