Вот тебе на: Виктор Олегович Пелевин поспешил перевернуть календарь, и новая книга вышла не во второй половине года, а в апреле. Не успели мы выдохнуть после прошлогоднего «A Sinistra» (но успели забыть — более непримечательного романа Пелевин давно не выдавал), как он выскочил на нас из подворотни с томиком «Возвращения Синей Бороды». И кто мы такие, чтобы нарушать традицию? Как говорил Юрий Деточкин, у меня привычка: ты удираешь, а я догоняю. В смысле — Пелевин пишет, караван критики идет.
Устроена книга по образцу «Искусства легких касаний», одной из наименее фрустрирующих пелевинских книг эпохи ежегодного конвейера. Это три новеллы разного объема, написанные от имени философа-конспиролога Константина Голгофского — подколка в адрес националиста Дмитрия Галковского, мутирующая в злую автопародию. В самом большом тексте Голгофский прыгает по временам, сознаниям и мультивселенным, пересекаясь то с креольской вуду-инкарнацией Жанны Д’Арк (кажется, кто-то наконец купил себе новую «плойку» и прошел «Киберпанк 2077»), то с физиком по фамилии Эпштейн, то с альтернативной версией телезвезды и насильника Джимми Сэвила. Невыносимый текст с невыносимыми отступлениями по любому поводу дается в саркастичном пересказе безымянного рассказчика, из-за чего повесть превращается в извращенную матрешку.
В какой-то момент мы слушаем ретеллинг истории Голгофского о том, как он читает чужой дневник, где автор пересказывает разговор с собеседником в доме, который построил Пелевин. Сложная конструкция эта пытается скрыть обычную для автора историю: никакого особенного сюжета нет, только грубо сколоченный рассказ, на который натянуты бесконечные рассуждения, если не сказать ****** [трындеж]. «Адренохром — это фейк-симулякр, — говорит Голгофский. — Я это понял. В реальности де Рэ харвестировал loosh?» — и вот в таком духе триста пятьдесят страниц.
Есть еще два текста. В «Пирамиде Авраама» Нефер — слуга бога Сета и старший грабитель царских усыпальниц — в компании главного героя бродит по пирамиде Маслоу, имеющей вид пирамиды египетской. Идею, потенциал которой исчерпывается этим описанием, автор растягивает на сотню страниц. «Песнь о Пингвине» — это то, что вы и подумали: пародия на горьковскую «Песнь о буревестнике», написанная двухстопным ямбом. К этим двум текстам пришпилены комментарии критиков, в которых угадываются Марк Липовецкий и Галина Юзефович. В «Искусстве легких касаний» два небольших текста, обрамляющих главную повесть, если не радовали, то напоминали о лучших вещах Пелевина; в «Синей Бороде» они кажутся обрезками с рабочего стола, которые автор отверг, а теперь зачем-то спешно докрутил до нужного объема.
В последние годы стала общим местом шутка о том, что новый роман Пелевина могла бы написать большая языковая модель (в просторечии — нейросеть). В «Синей бороде» автор устами Голгофского напрямую рассуждает об этом — не впервые, но впервые так подробно: «Дело в том, что истинное творчество — это процесс, не просто непохожий, а прямо противоположный тому, что делает большая лингвомодель, генерируя текст. Тексты, создаваемые лингвомоделями, максимально предсказуемы. Большая лингвистическая модель именно за этим и гонится — она находит самое вероятное следующее слово и ставит его в ряд. Это всегда повторение уже известных паттернов. Настоящее творчество, наоборот, максимально непредсказуемо». А затем напоминает, что если языковую модель замкнуть на самой себе, это ведет к смысловой энтропии: «Именно поэтому лингвомодели деградируют, когда им скармливают выхлоп других лингвомоделей — с ними происходит то же, что с коровами, которым засыпают в корм порошок из костей других коров».
В этих рассуждениях нет ничего нового, они банальны, но дают ключ к тому, что происходит с Пелевиным. Его уже давно обвиняют в том, что раз за разом он использует одни и те же мотивы, а он отмахивался: «Милые, художник никуда никого не ведет. Это просто персонаж, который ходит по кругу в воображаемой дыре возле Дерева Жизни, создавая вихрь из весело переливающихся слов». Но в «Синей Бороде» видится что-то новое: эта башня почти целиком построена из знакомых кирпичей. Дежавюметр опытного читателя заходится треском. Вот прямо из «Generation П» в новую повесть кочует буддийский способ смотреть телевизор (автор развивает идею до тех пор, пока она не перестает быть остроумной). Вот «клоуны и пидарасы*» выползают из «Empire V», чтобы укокошить третьестепенного персонажа.
Самое страшное: у автора совсем кончается фантазия, когда дело доходит до ритуального попинывания критиков. «Все кинокритики — обозные проститутки мирового поезда лжи», — заявляет Голгофский, почти в точности повторяя пелевинский панч о «вокзальной минетчице» из «iPhuck 10». Новое здесь только то, что, кроме книжных критиков, теперь досталось и киношным, а попутно автор за что-то пинает еще и Кодзиму. Другому обидчику рассказчик кричит: «Убей себя в сортире, зверек!» — кто-то увидит в этом путинскую цитату, но Пелевин просто повторяет собственный ход из «Generation П», где утопил в деревенском сортире обозревателя Бисинского.
Долгое время ежегодный ритуал по перевариванию реальности и превращению ее в новый роман большей или меньшей невозможности напоминал колесо сансары, вращающееся со все более раздражающим скрипом. Но теперь в этом видится что-то качественно иное. Формально в книге есть привычные намеки на современность — Эпштейн, ракета, летящая на Тель-Авив, косоватая аллюзия на убийство ультраправого пропагандиста Чарли Керка (у тела снайпера обнаружена подшивка «Афиши» за восемь лет; спасибо, что не забываете, Виктор Олегович). Но все это почти необязательные элементы: книга на 80% состоит из переработанного материала: те же старые слова в новом шрифте, комический куплет для падающих в лифте. Впору называть автора аутофагом, но кажется, что рассуждения о лингвомоделях здесь куда уместнее.
Пелевина годами подначивали: мол, его можно заменить нейросетью — и вот он сам стал превращаться в нейросеть с закрытой обратной связью. В этом даже есть что-то технобуддистское: может, путь к просветлению в XXI веке и правда идет через лишение себя всего человеческого и мутирование в живую нейросеть? Вряд ли, но Пелевин, похоже, решил попробовать, систематически и осознанно превращая собственный текст в подобие нейрослопа. Пока что в нем еще можно разглядеть что-то живое — какие-то старые обиды, уже совсем неоскорбительные выпады в сторону всех подряд, стариковский цинизм, плохо маскирующийся под ироничный взгляд над схваткой, — но автор работает над тем, чтобы все это живое из себя удалить. Он постепенно отказывается от усилий даже казаться оригинальным, очищая свои тексты от последних следов собственного «я», превращая их в гулкое эхо гулкого эха. Моргнешь — и окажется, что нет никакого Виктора Пелевина, только мясорубка, перекручивающая саму себя. Может, в этом и есть своя духовная правота.
Но зачем это все наблюдать читателю — загадка почище коана о хлопке одной ладонью.
* Верховный суд России признал международное общественное движение ЛГБТ экстремистской организацией и запретил его в РФ.