Наташа родила Бобика, Бобик — Чужой. Ее муж Андрей в слюнявчике ест мороженое и толстеет прямо у зрителей на глазах, в последнем действии его шарообразного будут вывозить на прогулку в телеге. Вершинин — не бравый подполковник, а несуразный лысеюще-патлатый патриот, которого к березе тянет больше, чем к Маше.
Режиссеры уже больше века тестируют свое время на чеховских пьесах. Наиболее значимыми постановками пьесы считаются великие «Три сестры» Владимира Немировича-Данченко во МХАТе в 1940 году, версия Георгия Товстоногова в БДТ в 1964-м, Юрия Любимова здесь же, в Театре на Таганке, в 1981-м. Спектакль Любимова из всех был самым безнадежным: герои совершенно не питали иллюзий по поводу будущего.
Театр на Таганке уже несколько сезонов работает со своим репертуарным наследием: современные режиссеры переосмысляют материал, который когда-то ставился на этой сцене. На этот раз дело дошло и до «Трех сестер».
Действие разворачивается у порога величественной усадьбы, теперь облупившейся и затянутой сеткой и строительными лесами. В саду расположен огромный стол, вокруг него выстраивается основное действие. В первом акте тут празднуют день рождения Ирины: именинница в пайетках, в углу живой оркестр, и на вечеринку приглашены, кажется, все фрики округи. Милый субтильный Тузенбах с пакетиком кофе три в одном (как всегда точный Олег Соколов); Вершинин (король органики Анатолий Григорьев) в плаще и очках — точно не герой-любовник, он больше напоминает маньяка-библиотекаря; обезумевший и взъерошенный Чебутыкин (сильно состаренный Филипп Котов); безвкусная блондинка Наташа (Анастасия Захарова), которая как тираннозавр кидается на Андрея и овладевает им прямо на столе.
Происходящее — каскад из отличных шуток, мемов, игровых ситуаций, поп-культурных цитат, которые этих странных мужичков и холодноватых женщин (сестер играют Дарья Авратинская, Ксения Галибина и Надежда Флерова) делают тебе родными по информационному пузырю и способу справляться с реальностью. Они то пускаются в философские размышления о жизни настоящего и будущего, то яростно вытанцовывают, то читают стихи, то орут, при этом, кажется, не испытывая хоть сколько-нибудь отчетливых чувств. Здесь не идет речи о любви, здесь бесконечностью балагана и абсурда все заполняют уже ставшую привычной пустоту.
Одним из главных ходов спектакля стала пара Федотика (Василий Уриевский) и Родэ (Александр Зарядин) — они как конферанс в костюмах, которые одновременно являются и военной формой, и смокингами, комментируют происходящее и дают всему оценку. Транслируя режиссерский текст, они рассуждают о современном обществе с его бытовыми проблемами, вымещающими все остальное, а потом и вовсе отчитывают персонажей за полную недееспособность.
Спектакль — доброе недоумение по поводу того, что на сегодняшний день главный наш чеховский код — уныние и бездействие. Постановка Саши Золотовицкого не о тоске по прошлому, не о том, что жизнь вдруг вошла не в то русло, и просвета не предвидится, не о том, что любовь не случилась, и остался только труд на телеграфе или в школе. Его спектакль — это диагноз русской интеллигенции, которая выбрала своей основной стратегией стратегию ленивого отчаяния. Но диагноз этот не безапелляционный и не высокомерный, а сочувственно-иронический — режиссер посмеивается над собой в той же мере, что и над чеховскими героями.
