От Феллини до нейросетей: взлет и падение индустрии папарацци

Назойливые журналисты, которые роятся вокруг знаменитостей, стараясь поймать скандальный кадр, существовали десятилетиями, но вот слово для них появилось только в шестидесятые. Тогда режиссер Федерико Феллини вывел в фильме «Сладкая жизнь» молодого фотографа, чья фамилия — Папараццо — стала нарицательной.

А вот откуда взялась эта фамилия — загадка. По одной из версий, сценарист Эннио Флайано вычитал ее в путевом очерке Джорджа Гиссинга «На берегу Ионического моря» (там ее носил ресторатор). По другой — это словечко одного из итальянских диалектов: будто бы так называют моллюска, который щелкает створками, как журналист — затвором фотоаппарата. Актриса Джульетта Мазина говорила, что Феллини совместил два итальянских слова — pappataci (паппатачный москит) и ragazzo (мальчик), — получив что-то вроде «назойливый пацан». Сам Феллини однажды говорил, будто подсмотрел фамилию в либретто какой-то оперы, но никто до сих пор не знает какой.

Режиссер так любил рассказывать историю по-разному, что до реального источника уже не докопаться. Как бы то ни было, слово быстро ушло в народ, а к концу десятилетия его множественная форма — paparazzi — в значении «журналист-фотограф, агрессивно и назойливо вторгающийся в частное пространство знаменитостей», вошло в английский и все остальные языки мира.

Одновременно с современным пониманием селебрити появились и журналисты, готовые копаться в их грязном белье, рассказывая публике о подробностях их личной жизни. Об этой тяге еще в 1825 году писал Пушкин: «При открытии всякой мерзости [толпа] в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы!» Век спустя в «Великом Гэтсби» появляется скандальный журнал Town Tattle: так Фицджеральд спародировал популярное в те годы издание Town Topics. Его руководитель, полковник Уильям д'Алтон Манн, был первопроходцем желтой прессы: он организовал сеть платных информаторов из гостиничных работников, телеграфистов и горничных, изобрел живой до сих пор жанр «слепой заметки» — когда подробно описывается скандал, но не называются имена, — и зарабатывал шантажом, предлагая богатым людям откупиться от публикации компромата. Фицджеральд имел особый зуб на Town Topics — они с женой сами появлялись на страницах журнала не меньше четырнадцати раз.

По-настоящему индустрия папарацци расцвела именно в послевоенном мире, когда простым людям захотелось отвлечься от тягот быта, заглянув за кулисы «сладкой жизни» знаменитостей. Обычно выделяют три эры этой профессии.

До конца семидесятых профессия держалась на отдельных личностях — неорганизованных, но бесстыдных и изобретательных. В Риме такими были Тацио Секкьяроли и Марчелло Джеппетти, вышедшие из уличных фотографов-скаттини («щелкачей»). А в США главным воплощением этой эпохи стал Рон Галелла, которого называют крестным отцом американских папарацци и «первой пираньей». «Я не спрашиваю разрешения, потому что, спрашивая разрешения, вы упускаете возможность сделать спонтанный, неожиданный снимок, к которому я стремлюсь», — признавался он и добавлял, что если звезда говорит нет фотографиям, он уважает ее или его желание. Правда, Жаклин Онассис засудила Галеллу, добившись судебного запрета на приближение, а за Марлоном Брандо Галелла охотился в шлеме: актер однажды сломал фотографу челюсть. Сегодня же его снимки можно увидеть в художественных музеях.

Вот как методы той эпохи описывал владелец агентства Flynet Скотт Косман: «Бывали вещи в духе Джеймса Бонда. Эти парни могут забраться на дерево и сидеть там восемь часов в камуфляже, как секретный агент или спецназовец. Они форсировали болота и прорубались сквозь кусты, чтобы добраться до цели».

Годами папарацци были главными звездами индустрии, но со временем ее взяли под контроль таблоиды. В девяностые медиарынок переживал бум, каждый год появлялись новые журналы, бившиеся друг с другом за внимание читателей. Этим редакциям требовались тысячи провокационных снимков в неделю — папарацци-одиночки не могли удовлетворить такой спрос. На рынке начали появляться агентства — маленькие армии со своей инфраструктурой и специализацией. Но и фотографы были не в проигрыше, их гонорары взлетели. Американский папарацци Джайлс Харрисон сравнивает этот период с золотой лихорадкой: за снимок Бена Аффлека, покупающего книги по покеру, можно было получить 10 000 долларов, за новый маникюр Бритни Спирс — 20 000. А уж гонорар за более интересные фото мог быть и шестизначным. «Мы зарабатывали больше, чем могли потратить», — вспоминал Харрисон.

Если работу ранних папарацци можно было назвать искусством (спекулятивным и этически сомнительным, но все же), то теперь она превращалась в конвейер. Крупнейшее агентство X17 платило своим «стрелкам» (shooters) от 800 до 3000 долларов в неделю, иногда расщедриваясь на бонус. Количество часто ценилось больше качества: «Стрелкам не светят музейные выставки, — отмечает журналист Алекс Майяси, — большинство из них — малоимущие, часто иммигранты, которые снимают на дешевые камеры».

Переход на «фабричную» систему повлиял и на изменение экономики папарацци-индустрии. Прежде главным продуктом в ней были эксклюзивные кадры ярких событий, например свадеб. Теперь клиенты агентств подписывались на постоянный поток «обычной» селебрити-жизни знаменитости. Редактор Us Weekly Бонни Фуллер рассказывала: «Каждый день мы просматривали тонны поступавших фотографий, раскладывали их все на большом столе. Особенно интересно было смотреть на знаменитостей, идущих в химчистку или заправляющих авто. Мне нравилось разглядывать эти снимки селебрити, которые были такими же, как мы».

В России тем временем складывалась принципиально иная модель. Строго говоря, настоящей папарацци-индустрии в России так и не появилось. По утверждениям экспертов, вместо независимых или объединенных в агентства охотников за яркими кадрами, действующих вопреки воле знаменитости, российский рынок выстроился вокруг PR-сливов и постановочных съемок. В основном это связывают с тем, что гонорары за эксклюзивные снимки в России были несоизмеримы с западными на пике индустрии.

Переломным моментом этой эпохи стала гибель принцессы Дианы. В ночь с 30 на 31 августа 1997 года автомобиль, в котором она ехала вместе с продюсером Доди Аль-Файедом, на огромной скорости врезался в столб в тоннеле Пон-де-л'Альма в Париже. Общественное мнение  сразу обвинило в трагедии папарацци, которые гнались за парой на мотоциклах и могли спровоцировать аварию. На похоронах Чарльз Спенсер, брат Дианы, назвал ее «самым преследуемым человеком современной эпохи»: по данным следствия, когда пара выезжала из отеля «Ритц», у входа дежурили не менее четырнадцати фотографов. По свидетельству очевидцев, некоторые из папарацци продолжали снимать прямо на месте катастрофы.

Французская прокуратура не нашла оснований для обвинения фотографов в непредумышленном убийстве, но общественное мнение по поводу папарацци стало меняться к худшему. «Несколько месяцев после смерти Дианы я не признавался, что работаю для журнала, публиковавшего снимки папарацци, — мы были на самом дне», — вспоминал Марк Фрит, бывший редактор таблоидов Smash Hits, Heat! и Now, в интервью журналу Time.

Реакция законодателей последовала незамедлительно. В Великобритании Комиссия по жалобам на прессу ужесточила кодекс редакционной практики: с января 1998 года использование длиннофокусных объективов для съемки людей в приватных местах без их согласия было признано недопустимым. В 1998 году первый в истории США антипапарацци-закон приняли в Калифорнии. Поправки к нему вносили на протяжении долгого времени: только в 2010 году закон криминализовал и опасное преследование на автомобиле.

Через некоторое время индустрия снова начала расти, хотя к былой мощи так и не вернулась. К середине нулевых в прицеле папарацци оказались молодые звезды — Бритни Спирс, Линдсей Лохан, Пэрис Хилтон, наблюдение за которыми было почти круглосуточным. Тираж таблоида Us Weekly к 2007 году вырос до 1,9 миллиона экземпляров, но именно в этот момент технологическая революция перевернула игру.

Индустрия папарацци-агентств продолжала расти, пока не появился айфон. Как только у каждого в кармане появилась камера, потребность в папарацци резко сократилась. Вместо того, чтобы нанимать профессионалов, издания все чаще предлагают читателям присылать собственные снимки. Если раньше Лос-Анджелес был наводнен ушлыми фотографами, то теперь на весь город их пара десятков человек. «Интернет все испортил», — жалуется один из ветеранов профессии. Расценки тоже упали: Джайлс Харрисон рассказывает, что одна из фотографий, попавшая на обложку National Enquirer, принесла ему 15 центов. Отчасти это было связано еще и с тем, что революция камерафонов совпала по времени с экономическим кризисом 2008 года, который подкосил и индустрию печатных медиа.

Более того: социальные сети целиком изменили понятие приватности, приучив людей к тому, что Алекс Экслер однажды назвал концертом в халате на лестничной клетке. Уже к концу десятых знаменитости осознали, что они сами могут публиковать «бытовые» фотографии для собственной выгоды, при этом целиком контролируя нарратив. «Теперь каждый сам себе папарацци, — отмечает журналистка Джен Перос. — Они сразу выложат фото в сториз, снэпчат, фейсбук*, твиттер — так что развлекательным изданиям сложно первыми опубликовать новость и продавать журналы».

Параллельно ужесточались и законодательные ограничения. Знаменитости судились с назойливыми папарацци во все времена и часто добивались запрета на приближение, но поначалу каждый случай рассматривался в отдельности. В новом веке законодательные нормы стали ужесточаться. В 2013 году Халли Берри и Дженнифер Гарнер дали показания о фотографах, которые дежурили у школ их детей. В результате в Калифорнии был приняn закон, прямо запрещавший донимать детей известных людей. Так был фактически уничтожен рынок снимков детей знаменитостей, один из самых прибыльных.

Одним из главных знаков того, что индустрия папарацци если не умерла, то дурно пахнет, стало закрытие агентства Splash News. Весной 2021 года оно объявило о банкротстве на фоне судебных тяжб с Меган Маркл по поводу снимков ее на прогулке с сыном.

Попытки оставшихся папарацци-агентств выжить приводят к комичным случаям. Так, в 2021 году агентство Integral Images подало в суд на Дуа Липу. Та опубликовала в соцсетях сделанный их фотографом снимок, где она готовится к посадке в самолет. Агентство попыталось отсудить у певицы 150 000 долларов за нарушение авторских прав. Иск был отклонен, но стал ярким примером того, как индустрия папарацци дошла до абсурда. Они изначально паразитировали на личной жизни знаменитостей, но часто и сами признавали это: Рон Галелла, опубликовав книгу о Жаклин Кеннеди-Онассис, подарил ей экземпляр и говорил: «Она сделала меня настоящей знаменитостью. Без нее меня бы здесь не было». Теперь папарацци-агентства готовы засудить людей, на которых еще недавно зарабатывали миллионы. 

Еще один гвоздь в крышку этого гроба грозит вбить ИИ. Генеративные нейросети стали настолько хорошо имитировать фотографии, что понятие аутентичности, на котором строился весь бизнес папарацци, размывается до предела. В марте 2026 года поползли слухи, что Зендая вышла замуж за Тома Холланда. Сама актриса хранила молчание, но вскоре в сети появились вполне реалистично выглядящие свадебные снимки пары. Вскоре актриса заявила, что фотографии сгенерированы. Одурачена была не только падкая до сенсаций публика: по словам Зендаи, несколько ее знакомых всерьез обиделись на то, что их не позвали на свадьбу, которой не было.

В результате в середине двадцатых годов полувековая история папарацци переживает, пожалуй, самый серьезный кризис. Таких денег, как прежде, в ней уже нет и, видимо, больше не будет. Бытовые моменты из жизни знаменитостей благодаря соцсетям перестали быть желанной диковинкой (то, что эти моменты тщательно режиссируются и курируются, мало кого из обывателей волнует). А легкость, с которой теперь можно сфабриковать любое фото с любым человеком, грозит целиком изменить наше понимание аутентичности — качества, которое читателям желтых газет обещали папарацци. Возможно, этот кризис индустрия ушлых фотографов уже не переживет, оставшись в прошлом — артефактом эпохи, в которой сомнительная этичность их работы сочеталась с чем-то вроде искренности, по которой мы будем скучать.