Отправной точкой для постановки режиссера Николая Рощина послужила реальная история о том, как Михаил Булгаков написал инсценировку «Дон Кихота» в 1938 году для Театра Вахтангова. В то время все произведения писателя попадали под цензурные запреты. Рискнуть и взяться за очередной текст, который, вероятнее всего, так и останется в столе, было сродни донкихотству. Как и следовало ожидать, спектакль не был поставлен при жизни автора. Николай Рощин решил пофантазировать о том, как бы шла работа над «Дон Кихотом» в середине тридцатых годов прошлого века. Или в 2026-м.
На сцене разместилась огромная конструкция с системой креплений: артисты сами крутят лебедки, опускают лаконичные панно и элементы декораций. Несмотря на грандиозность механизмов, на протяжении спектакля создается впечатление, что все происходит легко, непринужденно и рождается у нас на глазах силами нескольких отчаянных артистов.
Главная составляющая спектакля в МХТ — не многомиллионная сложносочиненная декорация (Рощин славится массивными сценическими конструктами), не эффектная финальная сцена с мельницами, сдувающими все на своем пути и разваливающимися под натиском рыцаря, а филигранный дуэт Ильи Козырева и Сергея Волкова, Дон Кихота и его подельника Санчо Пансы. Одновременно Дон Кихот является режиссером готовящегося спектакля и Актером 1, а Санчо Панса — Актером 2.
К решению рыцарских проблем они относятся как высокопрофессиональные работники советского театра. Порой сложно понять, какие задачи для них важнее: очередной безумный подвиг или качественно сыгранная следующая сцена. К любому актерскому и рыцарскому вызову герои подходят с двух позиций: Санчо Панса — взвешенного рацио, а Дон Кихот — отчаянной романтической удали. Его безумие одновременно абсурдное и очень логичное: за театральное дело нужно браться только с полной самоотдачей и всегда находиться где-то на границе безумства — иначе, по философии Дон Кихота, все это не имеет никакого смысла.
Помимо Санчо и Дон Кихота на сцене постоянно находится толпа актрис (Ирина Пегова, Владислава Сухорукова, Полина Романова, Янина Колесниченко и другие) под предводительством великолепно уморительной Веры Харыбиной. С отточенной готовностью они начинают подготовку к бесконечному количеству ролей. Они будут и монахинями, и дуэньями, и каторжницами. Театральная структура со множеством переодеваний и стремительно меняющимися эпизодами периодически взрывается монологами, взятыми режиссером Рощиным из хроник партсобраний.
Пока споры идут, формализм буйствует на сцене, будто бы отыгрываясь за все цензурные запреты обилием художественных трюков, гэгов и безумств. Дон Кихот — режиссер уходит в отчаянный отрыв, не боясь перегрузить действо излишним игровым бредом в ущерб смыслу, ведь его тяга к формализму — это ярко выраженный манифест, а абсурд происходящего на сцене — единственная возможность выразить несогласие с существующим мироустройством.
Есть в спектакле, как это всегда бывает у Николая Рощина, и прекрасная киновставка. Командой заведомо снята сцена с освобождением каторжниц Дон Кихотом и Санчо Пансой. Получилась полноценная испаноязычная короткометражка о том, как посреди заснеженных просторов два типично русских идальго освобождают заключенных женщин, стоящих в очереди в синий биотуалет. Каждая успевает рассказать свою историю, что не оставляет рыцаря и оруженосца равнодушными, и им удается отбить заключенных у конвоиров. Филигранно снятая сцена смотрится еще одним аттракционом, на который способна безудержная труппа бунтарей.
И все же, несмотря на бесконечное количество удачных или менее удачных сцен и игровых ситуаций, спектакль выглядит неповоротливым великаном — мельницей, которую рыцарю-режиссеру так и не удалось подчинить.
