От «Кислорода» до Чебурашки: 15 главных спектаклей XXI века

На исходе ХХ века Петр Наумович Фоменко открыл свой театр, в основе которого был только что выпущенный из ГИТИСа курс. В начале века «фоменки» стали главным феноменом театральной Москвы: один за другим выходили хиты — «Семейное счастие», «Три сестры», «Одна абсолютно счастливая деревня», «Война и мир. Начало романа». Труппа, в которую входили Ксения и Полина Кутеповы, Полина Агуреева, Галина Тюнина, Кирилл Пирогов, Евгений Цыганов и многие другие, стала одной из сильнейших, а театр самым популярным в городе. Спектакль «Война и мир» — до сих пор одна из визитных карточек «фоменок». Акварельная, точная, тонкая и ироничная зарисовка по роману Толстого — тот случай, когда можно наслаждаться каждой минутой актерского существования, а акцент сделан не на теме произведения, а на том, как играючи великолепные артисты с ним обходятся. 

Спектакль, о котором так или иначе зайдет речь, если начинать вспоминать, как зарождалась новая драматургия, появлялся новый герой и тип театра. Пьеса Ивана Вырыпаева* — это дикий поток сознания, вырвавшийся наружу и заполнивший пространство подвала в Трехпрудном переулке. Рыжаков поставил пьесу как концерт: на сцене были сам Иван Вырыпаев и Арина Маракулина, которые речитативом, захлебываясь, прогоняли текст от первого лица. Главный герой, 28-летний, Санек осмыслял свою жизнь, окружающую его действительность: 11 сентября, арабский мир, дымящиеся торфяники — и десять заповедей.

«Театр.doc» тогда только открылся и активно манифестировал новую драматургию и документальный подход к реальности. Назвать документальной пьесу Вырыпаева нельзя, а вот сказать, что он вошел в ритм дыхания своего времени и выразил его, точно стоит.

«Пластилин», «Откровенные полароидные снимки», «Терроризм» — работы, с которых в нулевые начинался театральный московский путь Кирилла Серебренникова. «Терроризм» — пьеса братьев Пресняковых, представителей новой драмы, за которых так ратовал «Театр.doc». Серебренников дерзнул принести этот текст с ошеломляюще для своего времени актуальным названием в главный театр страны. Олег Табаков дал ему карт-бланш.

Спектакль был не столько о террористических актах, сколько о терроризме на всех возможных уровнях: бытовом, офисном, сексуальном, психологическом. Он был посвящен генеалогии зла и тому, как общество становится живительной почвой для рождения террора.

Один из главных спектаклей Дмитрия Крымова того времени, когда его театр еще называли театром художника. Спектакль состоял из двух частей: «Родословная» и «Шостакович». Первая была посвящена истории еврейского народа, вторая — отношениям композитора с властью. На тот момент Крымов сам еще не писал пьес и в его работах был минимум текста, его спектакли не шли на всех главных сценах страны, но уже было очевидно, что это художник большого масштаба, говорящий на языке, не имеющем аналогов.

В основе спектакля — пьеса Павла Пряжко. Персонажи — два физрука и две старшеклассницы. Между ними сложная система взаимоотношений: невзаимные любови, свадьбы, соития на глазах друг у друга и прочее. Пряжко, филигранный стилист и знаток того, как сконструирована эта реальность, наделил своих героев отборной матерной речью, а их жизнь — парадоксальной красотой. Спектакль не был ни сатирой, ни мелодрамой, он заявлял себя как антиспектакль без нравоучительных стейтментов — новый способ взаимодействия с реальностью для драматурга, режиссера и артистов. 

Первая работа Римаса Туминаса в качестве худрука Театра Вахтангова  ознаменовала новую эру в жизни этого театра. Усадьба Серебрякова представляла собой мрачное пространство, утратившее свой блеск и величие. В этом образе можно было угадать образ самого, некогда прекрасного, но на тот момент художественно поникшего Театра Вахтангова. «Дядя Ваня», в котором все было доведено до крайности — гротеск старался преодолеть гнетущий мрак и отчаяние, — стал прорывом к новой жизни театра. Позже в репертуаре появились и другие великие работы Туминаса: «Евгений Онегин», «Царь Эдип», «Война и мир».

Этот спектакль Дмитрия Волкострелова длился десять минут, а текст Павла Пряжко состоял всего из двух предложений. Пряжко долго писал пьесу на интересующую его тему, но в какой-то момент нашел две фразы, которые смогли выразить все, что он хотел сказать. Столь же лаконичную форму для этого высказывания нашел и режиссер Волкострелов: в его спектакле актер Павел Чинарев просто мылся в душе — этот процесс транслировался на экран — а потом выходил к залу и произносил те самые слова. За рамками увиденного оставался тот общий контекст и индивидуальный бэкграунд, который позволял зрителям обсуждать спектакль еще в течение часа. «Солдат» вывел тогда театральный дискурс в совершенно иное поле, Волкострелов продолжил делать свои концептуальные постановки и стал главным именем новой режиссуры.

Две фразы, из которых состояла пьеса, кстати, были такими: «Солдат пришел в увольнительную. Когда надо было идти обратно в армию, он в армию не пошел».

Этот спектакль стал поворотным не только в творчестве самого Юрия Бутусова, но и в истории русского театра. Именно здесь Бутусов впервые позволил себе технику грубого монтажа сцен, многократных повторов, здесь впервые сам выбегал на сцену как художник, бесконечно мучимый несовершенством своего творения. Он смешивал реальность, треплевскую и собственную, соединяясь со своими персонажами в неистовом танце. Именно этот спектакль принес Юрию Бутусову огромное количество последователей, вольно или невольно копировавших его режиссерские приемы.

В учебнике по истории русского театра этот спектакль окажется не только потому, что вокруг него развернулось целое судилище — так называемое «театральное дело». Постановка Шредингера, которой, по утверждению обвинителей, никогда не существовало, была одним из лучших творений Кирилла Серебренникова. «Сон в летнюю ночь» появился еще на «Платформе» и переехал в «Гоголь-центр», как только театр открылся, влюбил в себя всех и дал почувствовать, что тут к чему. Пьесу адаптировал Валерий Печейкин: вместо герцога и герцогини — представители среднего класса на приеме у психоаналитика, вместо влюбленных — школьники на выпускном, язык и реалии — те же, что и за окном, и только страсти поистине шекспировские. Спектакль разворачивался во всем пространстве театра и предполагал множество перемещений, был заряжен мощнейшей молодой энергией артистов и провозглашал торжество творчества и любви. Заканчивался он и вовсе феноменальной сценой, в которой весь зал вместе с артистами раскручивал круг сцены под арию «Плач нимфы» Монтеверди в исполнении Светланы Мамрешевой.

Можно по-разному относиться к этому спектаклю и к режиссеру, который его поставил, но нельзя не признать, что Константин Богомолов для театра 2010-х — явление во многом определяющее. Филигранная работа с актерами, камеры и трансляция действия на экраны, разнузданные любимые шлягеры, сопровождающие происходящий на сцене нравственный коллапс. Константин Богомолов пришел не только констатировать распад, но и с куражом поманипулировать своей аудиторией, в чем достиг впечатляющих результатов. 

«Норманск» — первый иммерсивный спектакль в России и один из самых виртуозных. Юрий Квятковский поставил его в ЦИМе по повести «Гадкие лебеди» братьев Стругацких и по канонам гуру иммерсива — лондонской команды Punchdrunk. Действие разворачивалось на пяти этажах ЦИМа, зритель надевал на лицо москитную сетку и отправлялся в путешествие по этой антиутопии, самостоятельно выбирая себе маршрут внутри модели тоталитарного общества, созданной Стругацкими. Посмотреть весь спектакль целиком не представлялось возможным.

«Кому живется весело, вольготно на Руси?» — вопрос, которым задался «Гоголь-центр» вслед за Некрасовым, превратив нудную поэму из школьной программы в одно из самых убедительных произведений современности. Семь мужиков отправляются в путешествие в поисках «русского мира» и в попытке разобраться, что же это вообще такое. Среди них и интеллигент (Семен Штейнберг), и хипстер (Филипп Авдеев), и алкоголик (Иван Фоминов), и дерзкий мужичок с борсеткой (Никита Кукушкин**) — все они пытаются найти счастливчиков или же на самом деле разобраться в причинах русской несвободы. Как вышло, что давно отмененное крепостное право так никуда и не исчезло? «Кому на Руси жить хорошо» — собрание филигранных скетчей: и горьких, и смешных, и таких точных и узнаваемых: чего только стоит сцена — стоп-кадр с размахиванием триколором в футболках из сувенирного ларька с портретами президента и надписями «Я русский».

Этот спектакль немецко-швейцарской команды Rimini Protokoll наделал много шума и спровоцировал рождение огромного количества променад-спектаклей по всей стране. Режиссеры Штефан Кэги и Йорг Карренбауэр надели наушники на пятьдесят зрителей, чтобы те в течение полутора часов следовали указаниям искусственного интеллекта и бродили по городу. Они подыскивали себе подходящие могилы на кладбище, выполняли хореографические па на ступенях эскалатора, ели в монастырской трапезной, устраивали забеги и прочее. Они были и зрителями, и перформерами, и демонстрантами. 

Виртуозная трилогия, сказка-антиутопия, философская притча, театральный сериал — все это про «Трех толстяков», которых Андрей Могучий выпускал в течение четырех лет: «Эпизод 1. Восстание», «Эпизод 2. Железное сердце», «Эпизод 7. Учитель». Спектакли Могучего — не инсценировка романа Юрия Олеши, а вариации по его мотивам. Здесь остался и доктор Гаспар Арнери, и труппа бродячих цирковых артистов, и вождь революционеров Тибул, но предлагаемые обстоятельства сочинены новые: сами три толстяка из магнатов-монополистов превратились в сгусток темной космической энергии, порождающей вокруг зло и насилие и хаос. Могучий в «Трех толстяках» создает мир, собственную фантастическую вселенную, затерянную где-то между сном художника и явью.

Создатели спектакля убеждены: главный герой нашего времени — Чебурашка. Эту роль исполняет Роза Хайруллина. Ее Чебурашка — только что откинувшийся политический заключенный, на ногах у него сапожки из крокодиловой кожи. Чебурашка мастерски владеет феней и очень скучает по Гене. Еще имеется Петя: он тоже в который раз освободился, а дома его ждут жена и сын. 

Антон Федоров создает бессюжетный замес из русской тоски, цитат из советских кинофильмов, песен группы «Кино», зоны, войны, борща и снега. «Где ты был так долго, чувак?» — бескомпромиссное и абсурдистское свидетельство нашей жизни. Полтора часа ты от него хохочешь, а потом впадаешь в оцепенение.

* Иван Вырыпаев внесен Минюстом в реестр иноагентов.

** Никита Кукушкин внесен Минюстом в реестр иноагентов.