Недавно клуб Dex, находящийся на территории промзоны ГПЗ-1 отпраздновал первый день рождения. Прежде чем назваться Dex, столица знала его как «Мутабор» (позже — Arma).
У «места силы» было неожиданно точное название. Mutabor — это форма латинского глагола muto в первом лице, единственном числе, будущем времени и пассивном залоге. На русский язык слово переводится как «я буду изменен» или «я буду превращен». Буквально вся многолетняя история ГПЗ-1 связана с переменами: сто лет подряд все, что здесь происходило, становилось точным симптомом времени. В том числе и сейчас.
Клуб как культурный слой
В современной истории главное, с чем ассоциируется ГПЗ-1, — это, конечно, «Мутабор».
Arma17 — техно-клуб в круглом здании бывшего газового завода у «Курской» — еще с конца 2000-х считалась культовой точкой московской электроники. После того как команда свернула работу в России, она устроила несколько вечеринок в Берлине и сезонных поп-апов, продолжая искать постоянное место, — и в 2019-м осела на Шарикоподшипниковской. За несколько сезонов клуб стал важной московской сценой для электронной музыки и больших ночных событий.
За созданием «Мутабора» стояла Наталья Абель, продюсер и один из ключевых идеологов российской электронной музыки. Без нее невозможно представить современную рейв-культуру в России: Абель связана с главными электронными проектами страны последних двадцати лет.
«Идея открыть новый клуб появилась сразу, когда стало понятно, что Arma закрывается. В тот момент жизни я не мыслила себя без клуба. Как только на горизонте появилось место на шарикоподшипниковом заводе, стало понятно: это оно. Там было харизматичное многоуровневое здание с переходами и лабиринтами, волшебная улица с бассейнами и огромными металлическими градирнями, много деревьев — настоящие городские заросли.
Но я бы не говорила, что история „Мутабора“ — это уже прошлое. Да, наша команда больше не занимается клубом: мы переключили фокус за город, на Outline и готовящийся загородный арт-кластер. Но клуб физически продолжает существовать под новым именем в руках команды Dex.
Для меня это не история про закрытую страницу, а скорее про преемственность: место меняет имя, команду, обстоятельства, но сохраняет внутреннюю энергию, ради которой мы когда-то туда пришли».
Город в городе и промышленная утопия
До постройки завода в 1932 году на месте будущего «Мутабора» не было ничего. Пустырь к востоку от Камер-Коллежского вала, городская свалка, поля орошения.
В начале 1930-х за считанные месяцы пустота превратилась в гигантский промышленный район. Урбанист Андрей Иванов видит в ГПЗ-1 редкий пример того, как большое советское предприятие почти мгновенно создало параллельную вселенную.
«ГПЗ-1 интересен как городской средовой феномен. В 1931 году на этом месте — еще фактически пустая территория, а уже в 1932-м построена первая очередь огромного завода, сформирована главная улица с характерным фасадом проходной и рабочими домами рядом. Очень быстро цеха, жилье, Дома культуры, магазины, детские сады сложились в единую экосистему — настоящий город в городе. Обычно такая городская целостность возникает долго — через многолетнюю историю, привычки, местные названия. А здесь все произошло почти мгновенно».
На огромном предприятии создавались подшипники. Это деталь, которая снижает трение между вращающимися частями механизма. Без подшипника почти невозможно представить машины, станки, автомобили, поезда, самолеты и вообще любую технику, где что-то крутится или движется.
«В народе подшипник воспринимался как нечто точное, чистое и правильное: без него ничего не сдвинется с места. В этом была советская техническая утопия — вера в большое, устойчивое коллективное дело», — объясняет Андрей Иванов.
Сам завод ГПЗ-1 — характерный симптом скоростной советской индустриализации. Строительство предприятия подавали как ударный комсомольский подвиг, хотя на самом деле его возводили наемные рабочие, иностранные инженеры (своих специалистов по подшипникам в СССР еще не было) и заключенные.
Рядом с заводом появились красные корпуса, Дом культуры, цветочная оранжерея — целая внутренняя цивилизация. Завод им. Кагановича — «Шарикоподшипник», в обиходе просто «Шарик». Ходили легенды, что на «Шарике» можно «прожить жизнь, не выходя за проходную». Впоследствии был снят документальный фильм «Приходите к нам на Шарик».
В логике фабричной цивилизации человек также воспринимался как подшипник — незаметная, но точная деталь большой машины. От работяги до инженеров и директоров все разделяли понимание, что участвуют в чем-то критически важном: без подшипника танк не поедет, а самолет не полетит.
В 1986 году «Шарик» выпустил рекордные 124 млн подшипников, а работало на предприятии около 25 тыс. человек. Через несколько лет завод превратится в бледную тень былой славы.
Дикий капитализм 1990-х и теракт на Дубровке
С падением коммунизма и распадом СССР завод за несколько лет почти прекратил существование, а город в городе превратился в город-призрак. Если во времена пика ГПЗ-1 имел 25 тыс. сотрудников, то к 2012-му его обслуживали всего 1300 человек.
В постсоветской России ГПЗ-1 акционировали, он превратился в ОАО «Московский подшипник» и переключился на продукцию для РЖД. Некогда гордое предприятие выживало по законам дикого и беспощадного рынка, а цеха сдавали в аренду. В них открывались магазины, фитнес-центр и склады, а часть территории заняла барахолка.
Угасание территории оказалось такой же приметой 1990-х, как и ее триумфальное появление служило иллюстрацией 1930-х.
В 2002 году постсоветский период отразился на территории ГПЗ-1 в страшной форме. На фоне двух чеченских войн страну охватили теракты.
Дворец культуры завода, он же Театральный центр на Дубровке, стал местом захвата заложников во время показа популярнейшего в начале 2000-х мюзикла «Норд-Ост». Теракт унес жизни не менее 130 человек, а Дворец культуры, построенный как «храм просвещения рабочих», вошел в национальную историю одной из самых трагических ее точек.
Позднее мюзикл был восстановлен, но очень быстро закрылся. А вот Театральный центр на Дубровке работает и сейчас, хотя и сменил название на Театр на Мельникова. Здесь проходят спектакли и другие шоу, в том числе размещается цирк «Аквамарин».
Рейвы на Дубровке и «неправильная» вечеринка
К концу 2010-х завод ожил в новой ипостаси — как один из важнейших центров ночной жизни. Преображение промзоны совпало с сытым периодом постсоветской России: экономическим ростом, нефтяными деньгами, урбанистикой и благоустройством города, когда бывшие советские промзоны становились деловыми центрами и территориями для креативного класса.
27 апреля 2019 года на ГПЗ-1 открылся «Мутабор». Несколько этажей и танцполов, усиленный звук, фейсконтроль, запрет на съемку, рейвы по 48 часов — площадку прозвали московским «Бергхайном».
Лайнап «Мутабора» не сводился к танцевальной электронике: тут выступали Хаски и Cream Soda, шел балет и поставили спектакль «Халиф-аист» по сказке Гауфа, подарившей клубу имя.
Клуб был пятном посреди пустующего промышленного ландшафта: бывший завод сопоставим с полусотней футбольных полей, внутри легко заблудиться, а время на танцполах текло иначе. Масштаб, звук и внимание к деталям превратили «Мутабор» в легенду.
Но, как и промышленная утопия когда-то надломилась по следам перемен в стране, в XXI веке здесь дала трещину уже клубная эйфория. В декабре 2023-го в «Мутаборе» прошла знаменитая «почти голая» вечеринка Насти Ивлеевой.
Артистов осуждали в соцсетях и СМИ. Кампания народного гнева сподвигла бывших «небожителей» записывать извинения на камеру. Те дни запомнились теперь уже крылатой фразой Филиппа Киркорова про «зашел не в ту дверь».
В январе 2024-го Роспотребнадзор закрыл площадку на 90 суток, в марте «Мутабор» сменил вывеску на Arma, а последний рейв Sick Years отгремел в апреле 2025-го. Финальный 48-часовой марафон собрал десятки артистов и толпы тех, для кого «Мутабор» стал вторым домом.
Новое начало
Место не перестало жить, хотя ему пришлось сменить оболочку и название. Летом 2025-го эстафету принял Dex — клуб команды лейбла Private Persons. Во главе Dex — промокоманда продюсера Саши Хижнякова. Новый клуб шире «Мутабора» по диапазону — от техно до рэпа, — но наследует ту же полуподпольную и камерную тональность: промышленные трубы, лабиринты переходов, ощущение отдельного мира внутри бывшего завода. Многое осталось прежним и буквально: часть сотрудников «Мутабора» перешла сюда работать, логика пространства и настройки звука сохранены, мероприятия и фестивали продолжаются.
В концепцию клуба вошли дневные события, исследовательские форматы, разговор о памяти места, его звуковом, архитектурном и эмоциональном ландшафте. После резкого обрыва это выглядело как попытка заново определить роль площадки.
«Для меня большая честь принять эстафету у Натальи Абель и ее команды. Специфика Dex в том, что мы из другого времени. „Мутабор“ и Arma работали в эпоху бурного роста, когда клубы могли себе позволить мировых хедлайнеров каждый уик-энд. Сегодня это невозможно: мир в турбулентности, все приходится начинать с нуля. Мы не пытаемся переиграть тот опыт, нам суждено идти своей дорогой, потому что мы из времени, которое называется „сегодня“.
Мы отличаемся от „Мутабора“ и Arma тремя главными вещами.
Во-первых, за Dex стоит целая экосистема: лейблы, дистрибуция, медиаресурсы, ростеры артистов, — и клуб для нас ее живой дом, а не самоцель. Во-вторых, широкая музыкальная палитра: нам интересно держать под одной крышей разные сцены, а не служить одному звуку. В-третьих, технологичный подход ко всему и внимательная политика по отношению к территории и району.
Мы сделали звукоизоляцию как знак того, что прислушиваемся к соседям, сократили очереди в бары и туалеты, представили приложение и радиохаб, которые отображают направление электронной сцены в стране и ночью в клубе. Хочется быть терминалом свободы самовыражения и диалога в это нелегкое время».
Пространство вокруг клуба тоже перестроилось. Рядом с бывшей промзоной выросли жилые кварталы, а значит, шуметь как раньше больше нельзя. Знаменитую сцену-ракушку пришлось разобрать. Двор перестал быть продолжением танцпола и превратился в пространство другого ритма.
Новую инкарнацию сада при клубе спроектировало бюро Les. Команда создала свободное мягкое зеленое пространство с индустриальными элементами.
Спустя время на базе Les появилась Timeless Landscapes — исследовательская платформа новой ландшафтной культуры. Последняя занимается культурными, исследовательскими и продюсерскими проектами вокруг ландшафта, памяти места, звука, света и человеческого восприятия.
«Мы поработали с этим местом сразу в нескольких слоях — и как ландшафтные архитекторы, переосмысляя дворовое пространство, и как продюсеры междисциплинарных культурных проектов. Для нас было важно не просто создать здесь новое событие, а вступить в диалог с памятью этой территории.
ГПЗ-1 — место, которое пережило множество эпох, и каждая из них оставила здесь свой след. Мне кажется, сегодня мы слишком часто стремимся начать с чистого листа и слишком редко задаем себе вопрос, что уже хранит место. А ведь память — это не прошлое. Это живая часть настоящего, которая помогает лучше понять пространство, самих себя и то будущее, которое мы создаем.
Из этого ощущения родилась лаборатория „Перезвоны“. Через звук, архитектуру, свет, художественные практики и совместное исследование мы попытались услышать характер территории, а итогом стала одноименная site-specific-постановка, созданная вместе с режиссером Елизаветой Корнеевой. Она могла появиться только здесь, потому что выросла из памяти ГПЗ-1, его масштаба, пустот, звука и истории. Мне кажется, именно такие проекты помогают не консервировать память, а продолжать, позволяя ей становиться частью нового времени».
Дневная программа «Перезвонов» собрала дискуссии, воркшопы, питчинги и полевые исследования звуковой среды, а вечерняя часть становилась кульминацией дня — постановкой по мотивам хоровой симфонии-действа Валерия Гаврилина, где голос, движение, архитектура и промышленное окружение складывались в единое пространственное переживание.
Одним из исследовательских блоков лаборатории стал экспертный воркшоп архитектурной мастерской «Бюро Ви» во главе с Викторией Раубо. Он был посвящен нематериальной айдентике территории: ее свету, звуку, запахам, памяти, ассоциациям и эмоциональному воздействию на человека. Метод получился междисциплинарным: к разговору подключили нейрофизиологов, психологов, специалистов по освещению и звуку, чтобы описать качества места, которые ускользают от обычного исторического или архитектурного анализа.
«Главный вывод нашего исследования в том, что изменение роли пространства способно радикально поменять ассоциации, связанные с ним, а значит, изменить его роль в городской структуре.
Dex существует как пространство с очень сильным собственным духом. Он сильно отторжен от городской среды, живет будто в своем мире, и на него мало что влияет извне: экономика, политика, большие городские процессы. Такие места остаются в городе важными островами самовыражения и свободы.
Это первый в нашем портфолио объект, который уже прошел джентрификацию: он переосмыслил свою идентичность, сменил наполнение и стал, по сути, совсем новым объектом, почти не меняя внешнего облика».
Индустриальное пространство бывшего завода превращается в сцену для хорового произведения, а музыка возвращает месту его главную тему — звук. Теперь это звук памяти: после шума машин и баса ночного клуба территория слышит собственное прошлое.
В этом и вся главная магия территории на Шарикоподшипниковской: она работает как сейсмограф страны. Пустырь и свалка, ударная стройка, гордый город в городе, тихий упадок, страшный октябрь 2002-го, техно-эйфория, громкий скандал — и снова рейв.
А теперь еще и исследование, ландшафтная лаборатория, хор в индустриальном пространстве — попытка понять, из чего состоит память этой территории.
Судьба ГПЗ-1 пока неизвестна. Сегодня старые промышленные пространства часто сносят или превращают в стерильное эхо самих себя. Пока что ситуация вокруг территории завода остается неопределенной. Если она пойдет по уже ставшей стандартной программе КРТ (переустройства бывших промзон), то на ее месте запросто может вырасти очередной ЖК. Клубная часть же промзоны пока цела и по-прежнему сохраняет способность меняться вместе с эпохой.
