Впервые за историю вида Homo sapiens большая часть населения земного шара проживает в городах, а не в сельской местности. По данным ООН, к 2050 году доля горожан вырастет до 68%. Одновременно мы стареем: ВОЗ прогнозирует, что к тому же году количество людей старше шестидесяти лет вырастет до двух миллиардов, а людей за восемьдесят станет втрое больше, чем сейчас.
Чем крупнее город, тем слабее семейная подстраховка: родственники, близкие друзья и соседские сообщества все реже становятся для горожан опорой. Первые поколения городских жителей еще по инерции сохраняли деревенскую привычку к большим семьям и тесным соседским связям, где с детьми и стариками им помогал ближний круг.
В раннем СССР такой образ жизни был повсеместен: переезжая в город, люди из одной деревни или уезда селились рядом, трудились в одной отрасли, тянули за собой родственников и земляков, помогая им найти работу, жилье и справиться с трудностями первых лет в городе. Так происходило в рабочих районах Петербурга (Ленинграда) и Москвы, а позднее — и в других советских городах середины XX века. Похожую схему отношений мы можем наблюдать и сегодня на примере взаимопомощи трудовых мигрантов из Центральной Азии и их семей. Это неслучайно — большая их часть приезжает не из городов, а из сельской местности.
Современный горожанин живет не так, как его предки: люди вступают в брак и становятся родителями позже и реже, разводы происходят чаще, а супружеские пары обычно заводят только по одному ребенку.
Последнее сегодня особенно заметно в Китае из-за полувековой принудительной политики «Одна семья — один ребенок».
В итоге городское пространство постепенно перенимает часть функций, прежде выполняемых традиционной семьей и соседскими «общинами».
«В российских городах сейчас происходит серьезное уплотнение. Если в советское время проектировали большие зеленые дворы, то сегодня они становятся все меньше и теснее. Одновременно растет этажность: в регионах уже стали нормой дома высотой более двадцати этажей, а в Москве никого не удивляют и пятьдесят. Поэтому мы вынуждены работать с маленькими пространствами высокой плотности.
Приходится выставлять приоритеты: маленькие дети и взрослые почти всегда в фокусе, а детям постарше и подросткам зачастую просто не хватает места. Потребности других групп населения во дворах действительно «идут под нож» — не потому, что их не любят. Просто физически некуда вставить все функции».
Детский город: свобода, которую незаметно отменили
Международная инициатива Urban95, созданная фондом Bernard van Leer Foundation, строится вокруг простой оптики: увидеть город с высоты девяноста пяти сантиметров, то есть с роста трехлетнего ребенка. Ведь на все привычные объекты города дети смотрят иначе. Они считывают город через тело: можно ли залезть, спрятаться или перепрыгнуть.
Дарья Бычкова, соосновательница бюро «Чехарда», специализирующегося на создании уникальных игровых площадок, предлагает не относиться к этим девяноста пяти сантиметрам как к абстрактной цифре.
«Когда фотокамера стоит на уровне лица ребенка, мы наблюдаем не привычный город, а колени, обрезы юбок, сумки в руках взрослых, колеса машин, икры ног и покрытие мостовой. Такая картинка обычно поражает аудиторию: „В смысле? Ребенок правда видит мир так?“ Это совсем другая оптика: взрослый город превращается для ребенка в набор ног, колес, бордюров, нижних краев вещей и случайных препятствий.
Детский город неверно сводить к одним только игровым площадкам: ребенку нужно гораздо больше, чем «пластиковый загон с горками».
Под предлогом безопасности цивилизация часто прячет детей в «вольеры». Например, в 1971 году 80% детей в Великобритании ходили в школу без взрослых, к 1990 году — лишь 9%. В России официальную статистику на эту тему не собирают. Но можно предположить, что тенденция похожая.
С желанием «спрятать» детей на отдельной территории Бычкова связывает качество игровых пространств.
«Мы уже десять лет твердим: прекратите загонять детей, как овец, в резервации. И второе — детская площадка — не воркаут, куда мы пришли потренировать ребенку какие-то отдельные мышцы. Она должна развивать мозги, фантазию, критическое мышление, умение договариваться, учиться жизни. Площадку надо делать не просто оборудованной, а отдельным маленьким миром для детей, устроенном по своим правилам».
По мнению Бычковой, сейчас появилась тенденция к однообразному благоустройству, где вроде бы все комфортно, но из-за одинаковых лавочек, урн и детских мест теряется смысл и дух. То же самое происходит с якобы «уникальными» площадками. «Когда все пытаются выдать оригинальность, она исчезает. Площадка-огурец рядом с площадкой-помидором — это форма ради формы. Настоящая уникальность складывается не только из внешнего образа, а из того, что именно в этом месте нужно от детского пространства», — объясняет Дарья.
Согласно тем же Urban95, в городскую ткань стоит чаще включать спонтанные игровые элементы вне площадки: борта, ступени, низкие стенки, укрытия, места для лазания, прыжков и пряток во дворах и на улицах. Нужны и точки взрослой страховки: лавки рядом с маршрутом, окна и активные первые этажи, места ожидания у школ — территории, где ребенок мог бы двигаться сам, но оставался под наблюдением взрослых.
Екатерина Зырина говорит о той же задаче языком проектирования: детская функция не должна оставаться в отдельном отсеке.
«Проблема в том, что детям обычно выделяют зоны: не весь город доступен, а только определенные его участки. Но игровую функцию можно включать в саму структуру улицы. Чтобы игра была не отдельным островком, а нормальной частью маршрута. Это могут быть бревна, коряги, валуны, газоны с небольшими элементами. Такая функция работает и для детей, и для взрослых: взрослые, между прочим, тоже иногда хотят поиграть».
Качественный «детский город» — место, где можно безопасно рисковать. Он разрешает мелкие приключения: можно исследовать, лазать, даже упасть и заплакать, но при этом не угодить в больницу. «Мы уделяем большое внимание теме контролируемого риска и сознательно проектируем игровые пространства нестерильными, — добавляет Зырина, — не задаем сценарий заранее: это могут быть абстрактные бетонные формы, спиленное бревно, большой валун». Ребенок сам программирует игру: может залезть, может упасть, может поцарапаться, но это естественная тактильная среда. В школе с этим уже сложно: нормативы становятся все жестче. «Но во дворах, парках и городских пространствах контролируемый риск пока еще можно сохранять», — объясняет эксперт.
Подростковый город: подвешенное состояние
Подростки — самая неустроенная в городе возрастная группа. Они уже выросли из песочниц, но взрослые пространства им еще не принадлежат. Денег мало, времени много, а потребность находиться с ровесниками — одна из главных.
Подростковые места возникают стихийно и неожиданно: ступени, парапеты, остановка, а также ресторанные дворики торговых центров и в целом торговые центры. Иронично, но похожие точки часто выбирают бездомные — их задача близка: находиться без видимого дела, не извиняясь за собственное присутствие.
Британская организация Make Space for Girls, которая добивается более инклюзивного проектирования парков и общественных пространств для девочек-подростков, показывает: 92% пользователей огороженных спортивных площадок и 84% посетителей скейт- и BMX-пространств — это мальчики и юноши. Такая среда закрывает потребности лишь части подростковой аудитории — активных, спортивных и уверенных в себе парней, — а девочки и более тихие молодые люди остаются не у дел.
Подросткам требуются не только спортплощадки, но и куда чаще просто тихие места, где они могут «зависнуть» с друзьями. Нередко это зоны на периферии общих маршрутов — спокойные локации, где можно наблюдать, не чувствуя себя постоянно «на сцене». Нужна им и «предсказуемая неформальность»: когда можно свободно делать, что захочешь, не мешая другим — будь то граффити, паркур, съемки или просто бесцельное времяпрепровождение. Последний пункт актуален особенно. Екатерина Зырина подтверждает это на уровне дворового проектирования: подростковую функцию приходится буквально прятать внутри других сценариев.
«Подростки — действительно самая проблемная целевая аудитория: на нее всегда не остается места, ее принято не замечать. Поэтому, создавая зоны для подростков, мы иногда идем на хитрость: называем их чем-то еще. Например, „пространством для сбора жителей“, а сами понимаем, что оно будет подростковым. Это амфитеатры с навесами, не в центре, но и не совсем спрятанные: они должны быть видны, чтобы не маргинализироваться, и при этом укромны. Хорошо работают качели, коконы, гнезда — места, где можно посидеть и чуть изолироваться».
Взрослый город: машина коротких обязательств
Взрослый кажется наиболее предсказуемым пользователем города. Под него делают «нормальную» среду: дом, метро, работа и тот же путь обратно. Но повседневность устроена сложнее.
Чаще маршрут — это длинная цепочка: сад, метро, работа, магазин, аптека, школа, дом. Иногда добавляются поликлиника, визит к родителям, помощь менее мобильному человеку. В транспортных исследованиях это называют trip chaining — «цепочками поездок». Урбанистка Инес Санчес де Мадариага предложила близкое понятие mobility of care — «мобильность заботы». Имеются в виду передвижения ради близких: отвезти ребенка, купить продукты, сопроводить пожилого родственника. Екатерина Зырина предлагает добавить к этой логике еще один современный слой: взрослый город теперь не только обслуживает маршруты заботы, но и объединяет работу с домом и двором.
«Сейчас силен запрос уже не на work-life balance, а на work-life blend, когда мы одновременно живем и работаем, и все перемешивается. Удаленка стала реальностью, поэтому в проектах появляется запрос на коворкинги: большие столы, навесы от солнца, дождя, ветра и снега, розетки, в идеале обогреватели зимой. Если раньше это было дополнением, то сейчас коворкинг становится почти обязательной дворовой функцией наряду с детской площадкой, местами для занятия спортом и отдыха».
Взрослому нужна среда, где несколько дел не становятся квестом: частые маршруты, удобные пересадки и понятные узлы. Идеальный «взрослый квартал» совпадает с концепцией «пятнадцатиминутного города»: важные функции — в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Это короткие связи между жилищем, школой, садом и сервисами; первые этажи с аптекой, магазином и кафе; переходы без обходов; тень, свет и туалеты.
Важны и «мелочи»: широкий тротуар для человека с коляской, лифт в переходе, скамейка у школы, навес у остановки. Успешный пример — Вена, где с 2000-х внедряют широкие тротуары для колясок, короткие проходы и зеркала в неудобных местах. Похожую логику развивает Барселона через «суперкварталы»: внутри районов уменьшают роль машин, добавляя места для ходьбы, игры, отдыха и соседской жизни.
«Взрослый город» стоит рассматривать как круговорот ответственности человека перед близкими: супругами, детьми и пожилыми родителями.
Пожилой город: преодоление уязвимостей
Старость делает город предельно конкретным. В молодости можно не заметить уклон, плохой свет, длинный переход или скользкую плитку — в пожилом возрасте все это становится критически важным, а иногда буквально вопросами жизни и смерти. ВОЗ в своей модели age-friendly cities — «городов, дружественных к возрасту» — предлагает смотреть на старение не только через медицину, но и через всю городскую среду. В этой рамке выделяют восемь взаимосвязанных сфер: внешнюю среду и здания, транспорт, жилье, общественную жизнь, уважение и социальную включенность, гражданское участие и занятость, коммуникации и информация, а также городскую поддержку и медицинские сервисы. Пенсионер способен гармонично жить в городе, если до парка можно быстро дойти, легко перейти улицу, без труда найти туалет и вернуться домой, не ощущая изнеможения.
Пространство для людей в возрасте строится вокруг короткого маршрута: ровные покрытия, тень, скамейки со спинками, туалеты, близость поликлиники и двора.
Из-за резкого старения населения передовые разработки идут в Азии. Например, город Тояма в Японии, где среда выстроена вокруг общественного транспорта, пересадочных узлов и жилья рядом с этими линиями. Между остановками улицы сделали пешеходными, с карманными парками, туалетами, местами для передышки. Старость здесь учитывают в самой логике маршрута.
С точки зрения специалистов бюро BLOK, детскую и пожилую оптику иногда стоит воспринимать как нечто схожее: они различаются по рискам и скорости, но часто требуют от города одних и тех же базовых решений.
«Если город удобен для ребенка, он во многом удобен и для пожилого человека. Например, ребенку неудобно ходить по лестницам, пожилому человеку тоже; обоим нужны скамейки, короткие маршруты, отсутствие лишних препятствий. Мы сейчас пытаемся реализовать площадку для пожилых: у них есть запрос на спорт, но обычные спортивные площадки для них часто слишком активные, почти как маленькие фитнес-клубы. Для старшего поколения нужны более безопасные сценарии. И еще раз подчеркну, что игровая среда взрослым тоже необходима».
В течение жизни мы пребываем в нескольких параллельных городах, даже не меняя адреса. Поэтому все важнее становится вопрос: «можно ли здесь вырасти, повзрослеть, состариться, не исчезнув из городской жизни?» Правильную городскую среду будущего станут оценивать по тому, как пространство обращается с теми, кто движется медленнее, ниже, осторожнее или не обязан ничего покупать.
* Апахончич Дарья Александровна признана иноагентом Минюстом РФ.
** Ассоциация «Экспертно-правовое партнерство „Союз“ признана иноагентом Минюстом РФ.