— Как вы уже говорили, «Полный Фил» — это история об отношениях отца и дочери. Но форма, которую вы для этого выбрали, просто завораживает. Огромный и постоянно растущий живот отца кажется метафорой: внутренние чувства — вина, тревога, любовь, зависимость — буквально обретают физическую форму. Это напоминает и о Гаргантюа с Пантагрюэлем, и о «Большой жратве». Будто само переедание становится способом диалога. Какую метафору вы сами вкладывали в этот живот?
— Это прозвучит глупо, но моя первая цель, когда я что-то пишу, — всегда рассмешить людей. Для меня это сначала было почти повторяющейся шуткой: [Кристен Стюарт] ест, ест и ест. Мне было очень смешно это придумывать и писать. Но когда начинаешь снимать, все превращается в нечто почти чудовищное, тревожное. Именно поэтому мне нравится писать интуитивно, на уровне подсознания: на съемочной площадке тебя ждет масса сюрпризов. Я понимал, что получится странно, но не думал, что настолько.
— Я вижу сильную связь между его чувствами, сосредоточенными в животе, и ее переживаниями. Будто он начинает ощущать то, что чувствует она, только через собственное тело. Как вы нашли эту связь между сердцем и желудком?
— Может быть… Как бы объяснить, не прозвучав глупо? У меня есть дочь. И чем мы ближе друг к другу, чем счастливее становится она, тем грустнее я. Потому что старею. Наверное, отсюда все и идет. Она взрослеет, а я становлюсь старым, толстею. Когда мне будет 65, она будет молодой женщиной, а я… уже не таким красивым.
— Все эти переживания вырабатывают кортизол — наверное, все дело в этом. И, кстати, то, как Кристен Стюарт ест руками, для меня почти видеоарт. Забавно, что эта идея перекликается со «Спенсер», где Кристен играла принцессу Диану, страдающую расстройством пищевого поведения. Получается своеобразный диптих о разных формах пищевых расстройств. И еще: в Париже буквально невозможно перестать есть. Может быть, сам Париж — это своего рода боди-хоррор?
— Да, это тоже было частью шутки. Конечно, я представлял себе американцев в Париже. Здесь еда — это огромное дело. Еда и протесты. На этом, собственно, и строился сюжет.
— То есть герои буквально оказываются между едой и уличными беспорядками.
— Именно!
— Мне очень нравится ваше внимание к деталям. Героиня Кристен смотрит фильмы на портативном DVD-плеере. Откуда берутся такие небольшие, но важные вещи? Они появляются уже во время написания сценария или вы собираете их заранее?
— Интересный вопрос. Изначально в сценарии, кажется, был iPad. Но потом мы с женой — она занимается художественным оформлением всех моих фильмов — поняли: снимать iPad скучно. Он ничего не говорит о персонаже. Да, он сообщает, что действие происходит в наше время, и все. А DVD-плеер — вещь из другой эпохи. Он связан с ее детством. Потом, когда мы видим ее шестилетней или семилетней в машине, у нее тот же самый плеер. Получается, это ее связь с прошлым. Уже не просто очередной гаджет, как у всех, вроде смартфона, на который ты сейчас наклеиваешь кристаллики. Это вещь, которую она сохранила из детства.
— Для меня сегодня вы — один из самых плодовитых, стабильно сильных и абсолютно самобытных авторов мирового кино. Испытывали ли вы когда-нибудь творческое выгорание? И если да, то как с ним справляетесь? «Заедаете» его, как ваши герои?
— Все, что я делаю, настолько связано с моим подсознанием, что это почти как поход к психотерапевту. Когда я пишу сценарий, то просто выпускаю наружу все, что внутри меня. Поэтому, думаю, у меня хорошая пищеварительная система. Я проживаю какие-то ситуации, а потом, если использовать ваше слово, «перевариваю» их. И от этого мне становится легче. Так что пока никакого выгорания. У меня вполне обычная жизнь, но мне нравится работать быстро. Нравится снимать, снимать и еще снимать.
— То есть на психотерапевтов вы деньги не тратите?
— Нет, никогда не ходил. Мой психотерапевт — это мой компьютер.
— Если бы вы могли и захотели поместить самого себя в один из своих фильмов, что бы это было?
— У меня есть старый фильм «Реальность», где Ален Шаба играет режиссера, который пытается снять фильм ужасов. Это и есть я. Так что мне не нужно становиться этим героем — я уже он.
— Вы когда-нибудь думали о сиквелах или спин-оффах своих фильмов?
— Да, конечно. Есть, например, «Жвалы». Я так люблю этих двух персонажей — Ману и Жан-Габа, которых сыграли Грегуар Людиг и Давид Марсе, — что с удовольствием снова к ним вернулся бы и снял продолжение.
— И вы действительно собираетесь это сделать или пока только размышляете?
— Такое вполне возможно. Мне было так весело с ними работать. На съемках вообще не было никакой драмы — одно удовольствие. Никакой мрачной атмосферы, только радость и два идиота. Мне бы очень хотелось снова это повторить. В последнее время мои фильмы становятся все темнее и темнее. Может быть, пора снова вернуться к чему-то более светлому.
— Чувствуете ли вы, как трансформируется взгляд на насилие в ваших фильмах?
— Да. Просто я становлюсь старше. Раньше я смеялся над насилием, использовал его в фильмах категории «Б». А сегодня ясно понимаю, что мы живем в очень жестоком мире. Поэтому сейчас почти невозможно снять фильм, не говоря о насилии.
— А что насчет ретронасилия? Образ существа в фильме, который смотрит героиня Стюарт, словно взят из «Создания из Черной лагуны».
— И что особенно важно — там вообще нет компьютерной графики. Все сделано руками художников. Сначала рисунки, потом слепки, затем латекс… Все изготовлено так же, как это делали в 1950-е годы.
— Это ваш второй фильм на английском языке после довольно большого перерыва. Для вас это был совершенно другой опыт? До этого вы говорили, что, когда пишешь по-французски, буквально начинаешь думать на этом языке.
— Действительно, это совсем другое. На французском я полностью контролирую язык, каждую деталь, каждое слово. В английском такого контроля у меня нет — я ведь не говорю на нем свободно. Но именно поэтому мне интересно. Ты оказываешься в другой зоне и неожиданно начинаешь меньше думать о словах и больше — о психологии персонажей.
Вообще именно с этим фильмом я заметил еще одну вещь. Актеры сыграли настолько реалистично, что фильм приобрел совсем другую интонацию по сравнению с моими французскими работами. В тех фильмах всегда есть ощущение игры, какого-то легкого подмигивания зрителю: мы понимаем, что все это немного ради удовольствия. А здесь они играли настолько точно и достоверно, что фильм стал восприниматься гораздо более реалистично.
— Абсолютно. А что насчет Вуди и Кристен? Я читал, что кастинг прошел очень быстро: вы буквально написали сценарий, предложили им роли, и они сразу согласились. Каким было ваше первое знакомство?
— Это было похоже на сон. Изначально фильм вообще должен был сниматься с другим актерским составом. Но потом возникли сложности с расписанием, со всеми этими организационными вещами. И иногда жизнь действительно умеет приятно удивлять. Я встретил Вуди — и он оказался абсолютно готов. Даже не читая сценарий, он сказал что-то вроде: «Чувак…» Он посмотрел пару моих фильмов и был в полном восторге. С этого все и началось. Потом я утвердил Вуди, и мы стали думать: «Хорошо, а кто будет идеальной дочерью?» И ответ довольно быстро стал очевиден.
«Полный Фил» в российский прокат выпустит компания Capella Film.
