10 новых и классических книг о кино, которые стоит почитать с «Запретными техниками кино»

Сборник в двух увесистых томах: 107 блестящих текстов, написанных кинокритиком Станиславом Зельвенским для «Афиши», «Кинопоиска» и журнала «Сеанс». Алфавит — потому что режиссеры, явления и персонажи в книге расположены в алфавитном порядке, которому (а не рейтингу) критик, как правило, отдает предпочтение, в том числе в топах лучшего. Преобладающий жанр — рецензия, но есть и интервью (с Вуди Алленом, Ф.Ф.Копполой и Дэвидом Линчем!), эссе (про феномен Гарри Поттера), некрологи (например, Алену Делону) и даже рейтинг всех частей бондианы. Все это складывается в персональную азбуку кинематографа Зельвенского — понятно, что пристрастную, но внутренне непротиворечивую и абсолютно законченную. Конечно, с ее отдельными моментами можно поспорить — скажем, почему из позднего творчества Ридли Скотта взята рецензия на «Все деньги мира», а не на «Советника», картину, как ни крути, более интересную, провокационную и значительную? Но такой отбор текстов тоже дело индивидуального вкуса, а им вместе с Зельвенским занималась основательница журнала «Сеанс» и издатель этой книги Любовь Аркус.

Честно говоря, я ненавижу нейросети, не использую их в работе, и если вы считаете так же, то поздравляю, вы и есть сопротивление. Но книга кинокритикессы Марии Кувшиновой примирила меня с ИИ, потому что я понимаю, что на самом деле я всего лишь биологический датасет, в который загрузили промпт — и он выдал результат. Вот и этот отзыв не был бы возможен, если бы я до этого не прочитал миллион текстов — в том числе Марии Юрьевны, в том числе про то, как ИИ меняет кинематограф. Стоит сразу предупредить: «Новый договор» не академическое исследование, а сборник увлекательных и пристрастных авторских эссе (в частности, текст про вертикальные микродрамы до этого вышел в «КиноТВ», а про художника Джона Рафмана — в The Blueprint). Но в пристрастности как раз его сила. То, с какими заразительным энтузиазмом писательница рассказывает про четвертого «Чужого» в главе «Как кино превратило нас в постгуманистов» или же обращается к Жилю Делезу при работе с видеогенерациями («Анти-Делез. Классическая теория кино ломается под воздействием ИИ, не утрачивая своей объяснительной силы»), не может не вызывать восхищение. Напоследок признаюсь, этот текст написала нейросеть (шутка).

Самая захватывающая книжка про американский кинематограф после «Беспечных ездоков, бешеных быков» Питера Бискинда. Если летопись Бискинда рассказывала про Новый Голливуд 1970-х, то Крис Нашавати обратился к одному фантастическому лету 1982-го, когда на экраны друг за другом вышли такие легендарные сайфай-, фэнтези- и хоррор-блокбастеры, как «Конан-варвар», «Полтергейст», «Безумный Макс-2: Воин дорог», «Инопланетянин», «Нечто», «Бегущий по лезвию», «Трон», и не слишком популярный в России «Звездный путь: Гнев Хана». А еще (и это гораздо важнее) именно тогда сложилась матрица мировой поп-культуры, в которой мы продолжаем жить до сих пор. Тем грустнее читать увлекательнейшие истории создания этих фильмов, потому что их авторы не стремились монетизировать зрительскую ностальгию (даже единственный ремейк в этой колоде — карпентеровское «Нечто» — не копировал стиль оригинальной картины, а придумал свою киноформу, которая потом стала общим местом). Их авторы с невероятным азартом создавали революционные проекты, которые затем превратились в топливо для «Очень странных дел» и ему подобным фильмам и сериалам, бесконечной фетишизирующим восьмидесятые. Оглядываясь из нашего времени, которое увязло в прошлом, в 1982 год, с тоской понимаешь: будущее было тогда. 

Что может быть лучше «плохого кино»? Только подробнейший гид по нему, который составил Александр Павлов — автор книг «Постыдное удовольствие» и «Престижное удовольствие», доктор философских наук и профессор Школы философии и культурологии факультета гуманитарных наук Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». Впрочем, не стоит опасаться столь солидных регалий писателя — все тексты Павлова написаны не сухим академическим языком, а с неизменной иронией и хлесткими панчлайнами. Но можно ли иначе рассказывать про фильмы с названием, например, «Ночь дня рассвета сына невесты возвращения мести ужаса нападения зла, мутанта, чужого, плотоядного, адского, зомбированного живого мертвеца. Часть 2: В шокирующем 2-D»? Вообще Павлов — один из немногих российских культурологов и критиков, который на институциональном уровне занят исследованием феномена «плохого» и культового кино (тут еще хочется посоветовать его книгу «Расскажите вашим детям: Сто одиннадцать опытов о культовом кинематографе»). Но за это и любим.

Что касается книги исследовательницы кино и старшего преподавателя Санкт-Петербургской школы дизайна НИУ ВШЭ Дарины Поликарповой, то ее «Опыт киноглаза» не назовешь легким чтивом. Это настоящий академический труд, через который мне, например, пришлось продираться со словарем, испытав некоторое интеллектуальное унижение от умного текста. Но оно стоило того, ведь, как и всякое исследование, связанное с теорией или философией кино, это направлено на то, чтобы посмотреть на привычные вроде бы вещи под неожиданным углом. Так, Поликарпова занята поисками кинематографической субъектности без набившего оскомину антропоцентризма. Что, если кино обладает особой формой чувственности, своей собственной перцепцией? Эти поиски кинематографической агентности приводят к довольно интересным размышлениям, особенно когда исследовательница в конце книги начинает разбирать яркие образчики экспериментального кино и современные хорроры. Словом, интригующая, нетривиальная работа, после которой начинаешь относиться к кино как к живому (но, опять же, не в человеческом понимании) организму.  

Несмотря на громкое название, в предисловии кинокритикесса Мария Кувшинова сразу признается, что ее книга не является «окончательным описанием предмета». Нулевые в «Подлинной истории российского кино» представлены избирательно: в них нет ни Звягинцева, ни «Бумера» (несмотря на цитату его продюсера Сергея Члиянца на обратной стороне книги), но зато есть «Дозоры», «Гитлер капут!» и «Питер FM» — фильмы, которые, по наблюдениям Кувшиновой, все еще вызывают живой отклик у молодой аудитории. Ясная и прекрасно написанная книга читается влет — не в последнюю очередь благодаря тому, как играючи тебя погружают в контекст времени. Отдельную ценность последнему придает то, что Кувшинова не только летописец эпохи, но и ее свидетель: чего стоят только истории о том, как она вместе с экс-критиком «Афиши» Романом Волобуевым попала на один из первых сеансов «Груза 200», или про заслуженного киноведа Кирилла Эмильевича Разлогова, проспавшего весь сеанс «Дневного дозора», но все равно сумевшего написать отменный текст о фильме.

Презентация книги «Нулевые. Подлинная история российского кино» тоже пройдет на кинофестивале «Зеркало».

Если вы собираетесь покупать всего одну книгу про кино, то смело берите эту. Пускай русскоязычное издание стоит как автомобиль и весит примерно столько же — она того достойна. Во-первых, это работа Дэвида Бордуэлла и Кристин Томпсон — не только супругов, но и важных людей в истории киноведения, занимавшихся изучением поэтики кино: иными словами, технологическими особенностями кинематографа и производственными причинами тех или иных художественных решений. Во-вторых, их совместный опус — один из главных учебников по кино, переживший со времен выхода в 1979 году 12 изданий (в 11-м к авторам присоединился студент Бордуэлла Джефф Смит, переписавший главу про звук). Объяснение терминов, разборы приемов, море информации о кинопроизводстве — тут есть все, что вы хотели знать, но боялись спросить. Одним словом, база.

Вышедшая к премьере реконструированной версии «Человека с киноаппаратом» книга о творческом объединении «киноков», советских авангардных документалистов. Больше всего строк уделяется, понятное дело, их лидеру Дзиге Вертову — непримиримому, склочному и безумно талантливому режиссеру, опередившему свое время и умершему в относительной безвестности. Историк кино по образованию и кинокритик по профессии Кирилл Горячок удачно совместил свои навыки: въедливая по отношению к фактам прошлого книжка читается так же увлекательно, как хорошая журналистская статья, и заодно радует остроумными наблюдениями. К примеру, о том, что главным продолжателем вертовского принципа «жизни врасплох» сегодня стал любой обладатель смартфона, выкладывающий свои видео в интернет. Я/мы Дзига Вертов.

Не так давно переведенная на русский классическая книга сценариста «Принцессы-невесты» и «Всей президентской рати». В отличие от авторов других учебников кинодраматургии (как правило, довольно жульнических) Голдман с ходу признается в двух простых истинах: надежных секретов успешных сценариев нет, потому что в голливудских студиях «никто ничего не знает», и кинодраматургии нельзя научить, но можно научиться. Хоть и венчает книгу познавательная финальная часть, в которой Голдман на примере одного своего сюжета демонстрирует, какие подводные камни могут ждать текст на пути к экрану, больше всего места в «Похождениях» занимают часто анекдотические истории из личного опыта автора. Их прикладная полезность может вызывать вопросы, однако Голдман настолько отменный рассказчик, что жаловаться не хочется ни секунды.

Очень занимательный набор очерков о кинопоказе сегодня от куратора Австрийского музея кино. Из-за фрагментарной структуры, очень маленьких глав и анекдотов из личного опыта книга читается как хороший телеграм-канал. Любопытно и то, что в предисловии к русскоязычному изданию Меден сам указывает на главный минус своей работы — ее относительную непоследовательность: поначалу кажется, что автор топит за аутентичное пленочное смотрение, однако затем он вдруг предоставляет аргументы в защиту «цифры». Все дело в том, что противоречивость изложенных в «Царапинах и глитчах» идей вовсе не минус книги, а ее особенность, позволяющая читателю попасть под удар живой, ищущей и не всегда предсказуемой мысли.