Глеб (Дмитрий Мазуров), начальник транспортной компании, живет с женой Галиной (Ирис Лебедева) и сыном Сережей (Борис Кудрин) в фахверковом доме (в народе известном как «стекляшка» в лесу), недалеко от небольшого российского города. Супруга подозрительно погружена в себя и экран смартфона, сына буллят в школе, а Глебу приходит постановление организовать от компании отправку 14 человек в зону боевых действий. Но на все у Глеба Александровича есть решение, все у него под контролем.
Андрею Звягинцеву всегда легко удавалось высекать высокие смыслы из низких материй, а из жгучей несправедливости выращивать трагедию. С такой же легкостью ему все эти годы удавалось оставаться любимчиком Каннского фестиваля. Все фильмы режиссера (кроме дебютного «Возвращения», получившего «Золотого льва» Венеции-2003) не оставались без внимания Канн. И вот спустя почти девять лет Андрей Петрович вернулся на Лазурный Берег с новой картиной, но не с «Юпитером», который был поставлен на паузу, а с «Минотавром».
Формально это ремейк «Неверной жены» Клода Шаброля, только в реалиях России-2022. Впрочем, от Шаброля в фильме осталось очень много. Ревнивый муж все так же просит проследить за своей женой — только теперь ее любовник не писатель, а фотограф. Его встреча с Глебом, разумеется, не заканчивается ничем хорошим (спойлер). Но если для Шаброля было важно, чтобы супруга покорно прикрывала и покрывала мужа, потому что брак в «Неверной жене» был системой договоров и расчетов, то Звягинцев выстраивает иное драматургическое решение.
У некоторых зрителей может сложиться впечатление, что внутри «Минотавра» существуют два фильма: политический и драма ревности. Однако хитрость заключается в том, что оба сюжета сходятся в «зеленом коридоре возможностей» — это один процесс опьяняющего проявления власти. Также, мне кажется, важно не упустить контекст желания. Галина вожделела своего любовника-фотографа не потому, что он был свободным и классным, а потому, что превращал ее в женщину через объектив камеры, манифестировал ее красоту, был, по большому счету, ее психотерапевтом.
Однако когда Глеб совершает (спойлер), он возвращает расположение жены к себе. По французскому философу Жоржу Батаю, разрушая порядок, он, по сути, претерпевает процесс трансгрессии и из управленца в костюме превращается в субъект Реального. Из бесконечного лабиринта переговоров, планерок и «Заеду за тобой?» выходит огромным тестостероновым монстром с окровавленными рогами, как минотавр. Становится, как, наверное, сказал бы другой философ — Славой Жижек, воплощенной эрекцией.
Если Мишель Буке у Шаброля играл мужа-рогоносца, обладателя мягкой улыбки, легко переходящей в оскал, и в мгновение ока из приятеля становившегося хладнокровным убийцей, то Дмитрий Мазуров работает более сдержанно и точно в изображении определенной, скажем так, «прослойки населения». Как точна и Ирис Лебедева, играющая Галину — провинциальную в сущности девицу, которая пьет вино со льдом. И эта провинциальность очень важна для понимания реальности, которую выстраивает Андрей Петрович. Снятая в Латвии Россия где-то походит на Питер, где-то — на Омск, а героиня Стаси Толстой в одной сцене замечает: «В Москве курить электронную сигарету в ресторане можно». То есть это совершенно точно не собирательная столица, а некий город N.
Дело тут, скорее всего, в режиссерской оптике. Пространства в «Возвращении» и «Изгнании» были, по сути, религиозными абстракциями. А в «Елене», «Левиафане» и «Нелюбви», напротив, местами, которые оставил Бог. Новым безбожником-миллионником стал и город в «Минотавре». Это город, живущий под свинцовыми черно-белыми облаками. На них Андрей Петрович в финале и ставит точку, оставляя героев вертеться вокруг своей оси. Однако гораздо любопытнее выглядит срединный финал, в котором шкаф в комнате на фоне обнимающихся на кровати главных героев отсвечивает, словно стальная дверь морга в «Нелюбви». В такие моменты при просмотре фильма в зале «Люмьер» даже начали подступать слезы, потому что понимаешь, что это, пожалуй, и есть, настоящее возвращение автора. С его новой, небезупречной, где-то грубой, но необходимой картиной.
Дениса Виленкина
В 1969 году, когда набрал ход Новый Голливуд, а породившая его французская «новая волна» уже подсдулась (хотя кинокритик Михаил Трофименков считает, что как целостное движение она закончилась еще раньше — в 1963-м), один из ее ярких адептов Клод Шаброль выпустил свой самый хичкоковский триллер — «Неверную жену». И хотя Шаброль от всяких сравнений с Хичкоком открещивался, в фильме действительно можно было разглядеть отзвуки «Головокружения» (операторские оптические фокусы с транстравом, или, как его еще называют, «эффектом вертиго») и «Психо» (уборка места преступления со сбрасыванием тела в воду). Но если это и был квази-Хичкок, то с очень сильным французским акцентом.
У британского режиссера матримониальные триллеры («Ребекка», «Подозрение») были гораздо ироничнее, а тут история про буржуазный брак, который разъедает адюльтер, сделанная на гораздо более серьезных щах. Так, по сюжету заскучавшая в браке и парижском пригороде жена (Стефана Одран) заводит роман на стороне, а ревнивый муж (Мишель Буке) в состоянии аффекта убивает ее любовника (Морис Роне). Но то, что почти 60 лет назад выглядело провокационно и, быть может, даже революционно, сейчас смотрится довольно смехотворно: от издевательски тревожной музыки за кадром до секретарши главного героя, низведенной до образа глупого болванчика. Сама центральная коллизия не растеряла актуальности (шутка ли дело, ведь она навеяна флоберовской «Госпожой Бовари»), однако форма ее рассказа в «Неверной жене» теперь выглядит страшно кринжово. Но так бывает с фильмами про отношения: они стареют быстрее других просто в силу того, что мир и общество не стоят на месте. Поэтому «Неверная жена» нынче интересна исключительно как артефакт эпохи.
Другое дело — голливудский ремейк Эдриана Лайна, который потом снимет ремейк еще одного важного французского триллера — «Глубокие воды». В 2002 году, когда вышла «Неверная», казалось, что Лайн («Роковое влечение», «Непристойное предложение») поставил еще один хороший фильм, а из сегодняшнего дня понимаешь, что это, пожалуй, последний великий голливудский эротический триллер. Живущую теперь в нью-йоркском пригороде главную героиню (Дайана Лейн) ветер толкает в объятия обаятельного француза (Оливье Мартинес, национальность персонажа которого отдает дань уважения оригинальному фильму), а когда об этом узнает ее несчастный муж (Ричард Гир), случается трагедия.
В общем, сюжет примерно тот же, но дьявол, как известно, кроется в деталях. Вот и Лайн насыщает повествование такими морально неоднозначными героями, что за каждым из них оставляет не только свою правду, но и право на ошибку. А поговорка «муж и жена — одна сатана» в его исполнении и вовсе приобретает крайне выпуклую трактовку. За эротическим триллером же Лайн оставляет право быть не только томным, но и умным. Многие уже в XXI веке пытались повторить эту волнующую формулу, но ни у кого это не получилось — в том числе, к сожалению, и у самого Лайна.
